Министр людских печалей

На фотографиях и в жизни она два разных человека. Снимки 30-летней давности будто нарочно подчеркивают строгие брови и особый «министерский» взгляд. Типичная женщина-руководитель эпохи «развитого социализма», не зря портрет Раисы Магадеевой, министра социального обеспечения БАССР, украшал отнюдь не гламурный журнал «Советская женщина». Когда же она открыла дверь, выяснилось, что главного-то на фотографиях нет. Звучный голос, по-актерски богатые интонации, готовность к улыбке и девичья легкая фигура — а ведь, если верить паспорту, Раисе Мулюковне на днях минуло 80.

«Скорая помощь» на лошади

В довершение ко всему она водрузила на стол гору пирожков, чем окончательно сразила нашего фотокора. Пекла сама.

— По настроению могу приготовить все, любое блюдо башкирской кухни. Не понимаю женщин, которые покупают готовые салаты. У меня внуки даже лапшу из магазина не едят — только нэнэйкину.

Внуков у Раисы Мулюковны четверо: трое рядышком, один далеко, в Америке. Все мальчишки. Одного надо встретить из школы, другого отвести на хип-хоп. Старшему, американскому, бабушка даже беляши в самолете «контрабандой» провозила. А дипломы девятиклассника Ролана, которые он привозит с олимпиад по всем школьным наукам, едва умещаются на стене в спальне. После школы парень собирается в медицинский, у Магадеевых это семейная профессия.

— Куда поступать, я не выбирала, — рассказывает хозяйка. — Мы дети войны, и все игры, все понятия у нас были военные: если мальчик — то солдат, а девочка — санитарка, кто ж еще. Так что, окончив семилетку, я пошла в Белорецкое медучилище.
Раиса Мулюковна считает себя бурзянской, хоть и родилась в Зилаирском районе. Отец всю жизнь занимался организацией леспромхозов, кочевал с семьей по всей республике, пока не осел в Бурзяне. Среди его непроходимых лесов и выросла Рая, сюда же в 1955-м вернулась фельдшером.

Фельдшерско-акушерский пункт в Абдулмамбетово обслуживал пять деревень, и ни одна ночь не проходила без тревожного стука в дверь. Главных бед в районе было две: повальная трахома и подпольные аборты. Женщины после войны сплошь остались безмужними, а рожать без мужа не могли, и они шли на противозаконную операцию, рискуя всем — здоровьем, жизнью, свободой, поскольку за аборт грозил тюремный срок. Криминальная сторона дела фельдшера не касалась, а вот спасать женщин после варварской процедуры приходилось еженощно. Рожали тоже много, по 7 — 12 детей в семье было обычным делом, словом, на недостаток практики девушка не жаловалась.

— Что такое 50-е годы для Бурзяна? Жили как при царе Горохе: ни дорог, ни машин, единственный транспорт — лошадь, и то, если сумеешь выпросить у колхоза, — вспоминает Магадеева. — У меня, к счастью, никто не умер, а ведь, случись что, и помощи ждать было неоткуда.

Уже будучи министром, Магадеева навестила свой ФАП. С удивлением услышала, что роды здесь теперь не принимают — на это есть участковая больница, прививки делает санэпидстанция, а просвещением населения занимаются радио и телевизор. Но четыре трудных «фельдшерских» года, возможно, и сделали из девчонки министра. Научили брать на себя ответственность за людские судьбы.

Рабочий революции

В 59-м году Рая поступила в Башкирский мединститут. К удивлению многих, с первой попытки, потому что в деревне не расставалась с учебниками. Ночами и по праздникам подрабатывала медсестрой в Доме грудника, а первый студенческий Новый год вознамерилась встретить в анатомичке: через день предстоял экзамен по анатомии. Чуть не силой однокурсник уволок ее в гости к знакомым, и, думаю, она потом не раз благодарила его за настойчивость.

— Говорит, если не пойдешь, тебе шесть лет будут вспоминать, что Новый год встречала с трупами, — смеется Раиса Мулюковна. — А с ним был парень, я и не посмотрела на него, заметила только копну черных кудрей — лохматый какой, подумала.

Этот парень и пошел провожать Раису, когда она, посидев часок для приличия, решила сбежать к своим учебникам. Через пять лет они поженились и 47 лет прожили душа в душу, вырастили дочь и сына. Имя у мужа оказалось эксклюзивное — Робриф. Рабочий революции с поправкой на неграмотных писарей.

— Он потом часто вспоминал наш первый Новый год. Идем, говорит, по Советской площади, падает снег, ресницы у тебя припорошены. И где, интересно, их увидел, никогда у меня ресниц не было.

Моя совесть спокойна

После рождения сына Раиса Магадеева пришла врачом-психиатром в республиканскую психиатрическую больницу. Вскоре уже заведовала отделением, через пару лет возглавила отдел здравоохранения Советского района Уфы. Ее больные стали ходить в райисполком тоже как на работу — занимали весь коридор и ждали, когда к ним выйдет их доктор. Чтобы просто поздороваться, заглянуть в глаза.

— Это здоровые в лицо одно скажут, за спиной другое, а душевнобольные — люди искренние, ни в чем не обманут. Я до сих пор скучаю по своей работе в психбольнице, — признается ветеран.

В 1979 году Магадееву только избрали председателем обкома профсоюзов медработников, как вдруг — вызов в Башкирский обком партии. Из кабинета Шакирова ее проводили в аэропорт, и в тот же день она вернулась из Москвы утвержденным министром соцобеспечения республики. «Будете пенсии назначать», — только и сказали ей о новой работе. «Я не умею», — растерялась она.

Из всех министерств Магадеевой досталось самое беспокойное. Сюда шли не просто с жалобами — с кулаками, костылями, а нередко и с матюгом, потому что любую льготу приходилось брать с боем — воевать за группу инвалидности, путевку в санаторий, спецавтомобиль. Места в дом-интернат ждали годами. Чего новый министр действительно не умела, так это халтурить и смотреть на людские слезы, а потому впервые в республике взялась строить хорошие типовые интернаты для стариков, инвалидов и психоневрологических больных. Задача непростая уже хотя бы потому, что ни одному городу такой «контингент» был не нужен. И все-таки она добивалась своего: первым был открыт интернат в Бакалах, потом в Салавате, Ишимбае, Учалах, селе Верхнетроицком Туймазинского района. Последним, всеми правдами и неправдами, построили дом-интернат для престарелых и инвалидов в Уфе. «Мне очень помог Иван Кондратьевич Мироненко, в ту пору председатель Госплана БАССР. Никто ни разу не поблагодарил нас с ним за этот интернат, ладно, хоть не пропесочили, — с улыбкой вспоминает Магадеева. — А моя совесть спокойна».

Всё рушится, а ты работай

Время министра Магадеевой совпало с эпохой великой ломки — рушилось все, что так долго казалось незыблемым.

— Надо было иметь характер и просто не замечать того, что творится вокруг, — говорит она. — Да, кругом развал, но у тебя есть дело, вот и занимайся им. На мне были больные, ВТЭКи, бесконечный поток жалоб. Чего стоил один только взрыв в Улу-Теляке — мы выплачивали компенсации пострадавшим.

На перемены Раиса Магадеева откликнулась собственной реформой. Как выяснилось, пенсии не умела начислять не только она — республике катастрофически не хватало специалистов-правоведов в области пенсионного обеспечения. Она предложила перепрофилировать Туймазинское профтехучилище для инвалидов в юридический техникум: с 1991 года он начал готовить кадры для органов социальной защиты населения.

— Сейчас хоть и пенсии приносят час в час, и безбарьерную среду создают, а жизнь у моих пенсионеров и инвалидов легче не стала, — считает собеседница. — Раньше с любой бедой они шли к нам. Теперь функции министерства разбросаны по разным ведомствам, и где искать человеку правды, с кого спрашивать — попробуй разберись. Я бывший министр, а, к примеру, где встать в очередь за путевкой в санаторий, сама не знаю. Что уж говорить об остальных?

На юбилей к Раисе Мулюковне прилетела из Америки дочь Лилия. «Что вкусного приготовить?» — заранее поинтересовалась мама. «Ой, будто сама не знаешь! Твою фирменную лапшу, конечно».