Почему у прокуроров на душе кошки скребут

Почему люди «идут в прокуроры», что сегодня происходит в надзорном ведомстве, и кто из фигурантов громких дел уже на свободе, рассказал наш собеседник.


— Валерий Файзуллович, расскажите, как становятся прокурорами и зачем?

— Хотелось стать следователем. Романтика привлекала. В 1972 году поступил в районную прокуратуру стажером. Ведь раньше целый год присматривались к претенденту на прокурорскую должность и только потом решали — брать кандидата или нет. Меня взяли.

— И какое вам досталось первое дело?

— Студента обвинили в сопротивлении работникам милиции. Дело осложнялось тем, что пострадали милиционеры, служившие в войсковой части. Им самим было по девятнадцать лет. Наряд стоял возле ресторана, из которого как раз и вышел выпивший посетитель, они к нему подошли, мол, почему пьяный, предъявите документы. Слово за слово, произошел конфликт, и когда гражданина скручивали он им «навешал» хорошенько. Парень-то хороший оказался. Да и сами милиционеры потом поняли, что погорячились, просили суд дать ему условный срок. К счастью, так и произошло, студент благополучно окончил свой вуз, устроился на работу. Вот тогда я впервые задумался о том, как легко сломать человеку жизнь и какая огромная ответственность теперь на меня свалилась.

Вспомнил один интересный случай. Перед Первым мая прокурор района дал материал. Как молодому специалисту мне хотелось все сделать оперативно, поэтому я накануне разослал свидетелям повестки, чтобы их опросить сразу после праздников. Прихожу третьего мая на работу, возле двери моего кабинета сидит женщина в годах, на ней лица нет от страха. Я ее пригласил зайти и пояснил, что задам пару вопросов как свидетелю. Она рухнула на стул и рассказала, что все выходные не спала, переживала, зачем ее вызвали в прокуратуру? После этого случая я больше никогда так не делал и, уходя на пенсию, своих ребят напутствовал — неизвестность может довести человека до инфаркта. А с той женщиной я побеседовал всего полчаса, взял с нее маленькое объяснение, и она ушла восвояси. Может, вскоре и забыла этот эпизод, а у меня еще долго на душе кошки скребли.

— Как быстро вы поняли, что в вашей работе нет никакой романтики, а приходится иметь дело с грязью и цинизмом?

— Да сразу понял. Кстати, у нас многие из-за этого не выдерживали и уходили. Зарплата маленькая, работа, можно сказать, круглосуточная, и руководство так спрашивает, мало не покажется. Но уходить я не собирался. Даже когда мне бывший прокурор Уфы Рашит Зайнетдинов посоветовал переходить в судьи. Он сказал, вот посмотришь — вся власть и сила будет в суде. Как в воду глядел. Но я его не послушал.

— Почему, разве вам не хотелось попробовать «силы и власти»?

— Потому что прокуратура — это мое, мне было интересно работать. Когда дело раскрыто и виновный получил по заслугам, возникает моральное удовлетворение за потерпевшего. Вот был случай, подросток взял без ведома отца ключи от «Волги», посадил друзей и поехал кататься по Уфе. На повороте Мингажева — Ибрагимова произошло лобовое столкновение с другим автомобилем, в результате которого мальчик погиб. Ко мне пришли его родители со слезами на глазах: да, мы виноваты, что сын взял без разрешения машину, но ведь в ДТП он не виноват! А я на тот момент надзирал за следствием и дознанием ОВД. Посмотрел схему дорожного происшествия, действительно, водитель второй машины выехал на встречную полосу и совершил столкновение с «Волгой», которая двигалась по главной дороге. Он потом на суде признал свою вину. Подростка, конечно, не вернуть, но справедливость восторжествовала. Тем более виновник ДТП наплевательски отнесся к трагедии, ему было все равно, что по его вине погиб человек. «Надо было лучше следить за своим сыном!», бросил он тогда в лицо родителям. Его осудили на пять лет. Вообще, все дорожные происшествия неоднозначны, и в них надо очень тщательно разбираться. Ко мне часто обращались, когда какое-нибудь «дорожное» дело оказывалось слишком запутанным.

— Тогда скажите, что у нас сегодня происходит на дорогах и что нужно предпринять, чтобы ликвидировать этот беспредел?

— Во-первых, никто почему-то не соблюдает правила дорожного движения. Особенно молодежь. Вы заметили, что на «девятках» ездят одни пацаны? Они покупают эту модель по бросовой цене и «летают», как хотят. На Оренбургском тракте, казалось бы, все сделано для безопасности — трех-четырехполосное движение, ограждения, которые, между прочим, все побиты. Сейчас, когда я ехал к вам на интервью, перед мостом стояли две машины — грузовая и «девятка», водитель «Жигулей» — молодой парень, явно менял полосу и влетел в переднее колесо грузовика. Вот вам и пробка. И потом. Раньше на каждом перекрестке стояли работники ГАИ, а теперь их нет нигде.

— Мы стараемся, чтобы было, как в Европе — меньше сотрудников ГАИ, больше порядка.

— Теперь и порядка нет, и сотрудников. Во всяком случае раньше водители не позволяли себе так нахально не соблюдать правила. На светофоре тебе загорается зеленый, но ты стоишь, потому что нет гарантии, что на красный сейчас кто-нибудь не выскочит, якобы завершая маневр.

— Какое из дел вы бы назвали самым трудным, или может самым неприятным?

— Большинство таких. Мне неприятно, к примеру, вспоминать, как мы привлекали к уголовной ответственности заместителя начальника следственного изолятора. И вину было тяжело доказывать, и преодолевать «активность сослуживцев» было непросто, а там потерпевшего просто-напросто чуть не изуродовали.

Или как-то приносят материал на двух налоговых инспекторов. В начале девяностых они совершенно обнаглели, обкладывали данью всех подряд. И эти двое повадились чуть не каждый день ходить в престижный тогда ресторан, который располагался в Доме актера. Заказывали самые дорогие блюда, французские коньяки, в итоге получалась астрономическая сумма. Наконец директору надоело терпеть убытки и он обратился к нам. Мои сотрудники пожали плечами, что такого? Ну покушали ребята, подумаешь... Следователи тоже засомневались, что эти материалы суд примет. Я сам допросил и директора ресторана, и этих инспекторов, и дело, в котором красной чертой проходил умысел, благополучно завершилось судебным решением. Потом его даже опубликовали в бюллетене Верховного суда России, в качестве примера.

Другая история из числа крайне неприятных. В квартире, расположенной на улице Ушакова убили 11-летнюю девочку. Она лежала между кухней и коридором с ножом в сердце. Совсем ребенок. Ну мои ребята тогда подключились капитально. Выяснилось, что друг сестры, воспользовался тем, что дома никого не было, пришел обворовать хозяев. А девочка, как на грех, оказалась дома.

Вообще, самые тяжелые и сложные дела, касаются детей. Был период, когда по Уфе бродил маньяк Гафаров. Он ловил девочек возле школ, детских садов и насиловал. Родители приходили толпами в прокуратуру с требованием принять меры. Мы тогда с начальником криминальной милиции города Уфы Виталием Мартыновым его вычислили, и впоследствии он был задержан. А другой маньяк, ранее судимый, ловил женщин. Затаскивал их в подвал, подолгу беседовал с ними, неоднократно насиловал, снимал украшения, забирал ценности. Чаще жертв отпускал, а некоторых убивал. Потом все вещи, в том числе косметички, обнаружили у его жены.

— Время влияет на характер преступлений? Я знаю, что дежурные терпеть не могут пятничные вечера.

— Конечно, как только убийство, так обязательно в субботу или в воскресение. Видимо, чтобы мы не отдыхали. И даже тот известный захват самолета в 1986 году случился с пятницы на субботу. Я среди ночи выхожу на улицу, ливень, как из ведра, хорошо, за мной прислали машину. Приехали в Затон, а там служебный автомобиль с расстрелянными милиционерами. Смотреть страшно — у одного челюсть висит на жилах, у другого полголовы нету. Бандиты ребят попросту автоматной очередью «прошили». В это время по рации сообщают, что один из преступников выскочил на дорогу с пулеметом и стреляет, в то время как остальные члены банды направились в аэропорт. А в центре места происшествия вся опергруппа в свете мощных прожекторов «пляшет», стреляй не хочу. Было очень не по себе...

— А были случаи, когда прокуроры пострадали от рук бандитов?

— Как мне в свое время объяснили, в преступном мире в отношении прокуроров всегда было табу. Боялись последствий. Но иногда пытались давить. Например, у помощника прокурора города расстреляли отца в бане. Иногда угрожали, а физического воздействия, если не считать сибайского прокурора, в мою бытность не случалось.

Напомню, громкое убийство прокурора Сибая Карачурина произошло в 1994 году. Тогда заместитель генпрокурора Герасимов позвонил и сказал, «пусть туда едет Гатауллин, возглавляет следственную бригаду и сидит в этом Сибае, пока не раскроет преступление». Приехали на место, ухватиться не за что, сотрудники милиции до нашего приезда нашли только пистолет под балконом. Прокурора убили в его собственной квартире. Пришли двое, позвонили в дверь, открыла жена, один их них назвался знакомым племянницы и попросил, чтобы хозяйка позвала мужа. Когда Карачурин подошел к двери, второй визитер достал пистолет и выстрелил.

Всему этому предшествовал затяжной конфликт с начальником ГАИ Шагиевым, которого прокурор привлекал к ответственности, а дело на него отправил в суд. Тот сидел под стражей, но умудрился дело «сломать» и получить оправдательный приговор. Все потом удивлялись, как ему это удалось, потому что состав преступления был «чистейший». Ну и Шагиев решил прокурору отомстить.

Конечно, все догадывались, кто стоит за этим убийством, но нужны были доказательства. Нашли таксиста, который возил киллеров в деревню за оружием. Продавцом оказался особо опасный рецидивист, болеющий открытой формой туберкулеза. Кстати, один парень из нашей бригады, который с ним работал, заразился, ему даже делали операцию. Этот рецидивист рассказал, кому он продал оружие. Так взяли исполнителей, и они дали показания, от кого получили заказ на убийство.

Шагиев ни в чем не признавался, вел себя очень уверенно. А мы перед этим провели у него в загородном доме обыск и нашли патроны от автомата Калашникова, и я имел полное право заключить его под стражу.

Вот и сидим, он спокойный, и я спокойный. Пока ему не сказал, что за 26 лет работы в прокуратуре не имел ни одного незаконного ареста, и что сейчас мы его задержим. Он все понял и сразу «обвис». А потом такой вой поднялся, мол, незаконно арестовали, и все такое прочее...

Ему дали 14 лет.

— Вы одно время из прокуратуры ушли на комсомольскую работу, с чего вдруг, и не противно было переходить с настоящей работы на бумажную?

— После того как я три года проработал помощником в прокуратуре Советского района, меня избрали вторым секретарем райкома комсомола. Таково было партийное поручение, от которого не принято отказываться. И продлилось оно пару лет. В первый день было очень противно. Первый секретарь райкома партии Гареев «вкатил» нашему первому секретарю за то, что портреты передовиков производства не поменяли, а накануне должна была состояться отчетно-выборная партийная конференция. И вот мы в одиннадцать часов вечера на двадцатиградусном морозе лазили по лестнице возле Доски почета, которая располагалась на улице Революционной, возле магазина, прозванного в народе «кишкой», и прибивали портреты новых передовиков. Только вчера работал помощником районного прокурора, решал судьбы людей, а теперь занимаюсь какой-то ерундой, думалось мне в тот момент.

— Валерий Файзуллович, кажется, вы участвовали в расследовании дела о трех миллионах?

— Некие предприимчивые дельцы создали кооператив, через который перегнали средства в МММ. После чего председателя кооператива, ранее судимого, убили. С материалами дела шла волокита, поэтому я взялся за них сам. Предложили коллегам из КГБ создать совместную следственно-оперативную группу. В результате нашли труп убитого — в тридцатиградусный мороз выкалывали его изо льда озера неподалеку от Кордона. Другой труп привезли из Татарии, потом еще и третий труп обнаружили. В итоге хищение раскрыли. Как выяснилось, орудовала преступная группа из четырех человек. Они были связаны с бандитами, занимались воровством, убийствами, хищениями. Все они тогда получили по 11 — 12 лет и уже вышли на свободу.

— Как-то влияет на криминальную ситуацию то, что выходят на свободу фигуранты таких громких дел? Что-то в обществе происходит?

— Особенного влияния на общество они уже не имеют, и, думаю, ничего страшного от того, что они вышли на свободу, не происходит. Кто-то из них снова берется за старое и снова оказывается за решеткой, кто-то, наоборот, наелся тюремной баланды досыта и теперь хочет спокойно жить в ладу с законом. Жизнь берет свое...

— Во время нашей беседы вы непривычно хорошо отзывались о сотрудниках органов внутренних дел, службы безопасности, судейского корпуса, следственного комитета. А как же противостояние между ведомствами?

— Я этот процесс связываю только с персоналиями. Лично у меня не было ни с кем никакого противоборства. Для нас главным был результат, может, и приходилось принимать жесткие решения, но при этом никто не обижался, потому что все было справедливо. Сегодня раскол между ведомствами вносит законодательство, которое кому-то дает полномочия, а у кого-то отбирает. Например, наше ведомство резко ограничили в полномочиях. О каком надзоре может идти речь, если прокурору приносят уголовное дело только для утверждения обвинительного заключения?

— Вам когда-нибудь предлагали взятку?

— За все тридцать лет работы в прокуратуре лишь дважды намекали на взятку. В свое время меня научили: как только начнут предлагать что-то, возьми и арестуй. Сразу охота отпадет не только предлагать, но и слухи распускать. Конечно, арестовывать не пришлось. Но вот однажды ко мне пришла женщина просить за сына, он обвинялся в убийстве, и начала делать намеки. Я вызвал секретаря и попросил вывести эту даму из кабинета. Дело ушло в суд. Так эта семейка еще долго забрасывала прокуратуру жалобами на меня. Мне это надоело, попросил помощников найти первичные жалобы и мы сравнили их с последними. Почерк оказался один к одному. Материалы отдали в следственный отдел, туда пригласили матушку осужденного, поговорили с ней. Хотели возбудить уголовное дело за клевету, потом пожалели с учетом ее возраста и ограничились предупреждением. С тех пор жалобы прекратились.