«И на Марсе будут яблони цвести»

На территории уникального космодрома работали или несли срочную армейскую службу тысячи жителей Башкирии. Один из таких «срочников» — автор этой публикации. Так совпало, что 28 мая 1971 года я покидал Байконур с товарищами-сослуживцами в длинном железнодорожном составе, который был под завязку заполнен дембелями. В вагонах орали песни, шутили по любому поводу. Мы отслужили свои два года. Стосковались по малой родине, родителям, любимым девушкам. Вот уже скрылась из глаз станция Тюратам, и где-то в песках Казахстана наш поезд догнало по радио сообщение: состоялся успешный старт ракетоносителя «Протон», который вывел на своем борту автоматическую станцию к планете Марс. Что тут началось! Кричали, прыгали, бросали в воздух панамы, некоторые пустились в пляс!

Для дембелей успешный старт был долгожданным событием. Дело в том, что за два года службы мы не раз наблюдали, как мощные ракетоносители, предназначенные для вывода станций к другим планетам (по размерам напоминали дымовую трубу котельной на бульваре Ибрагимова в Уфе), либо сгорали на стартовом «столе», либо падали, поднявшись на километр-другой. Наступал всеобщий траур — и для командиров, и для рядовых, и для гражданских. А тут — победа, как посошок на дорогу.

Романтики сильнее прагматиков

На засекреченный Байконур трудился весь Советский Союз. Туда везли железнодорожными составами строительные материалы, сложнейшее оборудование, выпускаемое на сотнях заводов и в лабораториях институтов. Почти каждое изделие — новое, экспериментальное. Поэтому много было аварий, пожаров, непредвиденных взрывов — ущерб на миллиарды рублей. Однако после успешного запуска первого искусственного спутника Земли и полета в космос Юрия Гагарина засекреченный полигон вдруг, подчеркиваю ключевое слово — вдруг, стал своего рода генератором духоподъемной энергии, невиданного доселе творческого порыва для всех жителей СССР. Именно Байконур вывел советских людей на иной уровень романтического настроя и мышления. А романтики, как известно, сильнее прагматиков.

Чего стоит одна песня «И на Марсе будут яблони цвести». Поэт Евгений Долматовский и композитор Вано Мурадели написали ее в 1963 году — в «урожайный» на космические победы период. После Германа Титова полетела Валентина Терешкова, были успешно запущены корабли «Восток-3» и «Восток-4», ракетоноситель «Молния». Текст той песни сразу лег на душу советским людям, яблони на Марсе были не столько даже утопией, сколько поэтической метафорой.

Собаки, которым судьба уготовила подвиг

В Башкирии действует общественная организация «Ветераны Байконура». Она посильно участвует в работе с молодежью. После того как с космодрома был снят статус секретности, ветераны написали и издали несколько книг, правда, небольшим тиражом, в которых на правах очевидцев рассказывают о том, что происходило на секретном полигоне и не освещалось в свое время в СМИ.

Один из авторов — участник Великой Отечественной войны, полковник-инженер Александр Кирсанов. В свое время он курировал производство и испытания ракеты Р-7 конструкции С. П. Королева, на Байконуре участвовал в запусках «Восхода-2», «Восхода-3» и других кораблей, а с 1968 года трудился на Уфимском приборостроительном заводе на военной приемке. Скончался в Уфе. Ниже привожу выдержки из его записок:

«Первый корабль-спутник, изготовленный в упрощенном виде, без тепловой защиты и систем жизнеобеспечения и приземления, был запущен 15 мая 1960 года. Его вывели на орбиту, близкую к круговой. 19 мая при включении тормозной системы произошел сбой ориентации, корабль не затормозился, а ускорился, что привело к невозможности его схода с орбиты, но при этом спускаемый аппарат нормально отделился от корабля и приземлился.

Второй корабль-спутник полностью оборудовали всеми системами. На борту разместили собак Чайку и Лисичку. Старт состоялся 28 июля того же года. Но на 29-й секунде произошел взрыв, на орбиту корабль не вышел, собачки погибли.

Только 19 августа 1960 года состоялся успешный старт третьего корабля с собаками Белкой и Стрелкой, которые успешно вернулись на Землю.

Четвертый корабль с собаками Пчелкой и Мушкой запустили 1 декабря. Программу полета он выполнил, но из-за отказа системы управления сошел с орбиты в нерасчетном районе. Возникла опасность посадки за пределами Советского Союза, и корабль мог попасть в руки иностранных спецслужб. Привели в действие систему самоподрыва, животные погибли.

Пятый пуск корабля состоялся 22 декабря 1960 года с собаками Кометой и Шуткой. На 435-й секунде из-за аварии третьей ступени была дана команда на отделение спускаемого аппарата, который мягко приземлился в заснеженной тайге, вблизи райцентра Тура Красноярского края. При этом из-за отказа катапульты собаки остались внутри аппарата, что спасло им жизнь в заснеженной тайге.

К началу 1961 года в СССР изготовили серию кораблей-спутников со всеми системами для полета человека в космос. К кораблю добавили третью ступень. Несколько таких изделий прошли обкатку в беспилотном варианте. Запуск такого корабля осуществили 9 марта 1961 года. На его борту имелись все необходимые системы жизнеобеспечения человека, собака Чернушка и манекен человека, которого разработчики в шутку называли «Иван Иванович», а стартовики — «Иван Болваныч». Внутри манекена ученые «расквартировали» мышей, морских свинок, семена растений, образцы крови человека и другие биологические объекты. Корабль успешно приземлился в степи в 260 км южнее города Куйбышева.
После этого 25 марта 1961 года запустили еще один корабль с собакой Звездочкой. Он приземлился штатно в районе города Воткинска, манекен штатно катапультировался и был оперативно обнаружен поисковой группой.

29 марта 1961 года состоялось заседание государственной комиссии, которая заслушала предложение С. П. Королева о полете человека на орбиту вокруг Земли на корабле «Восток». Полет назначили на 12 апреля 1961 года.

После успешного полета на встречу с первым космонавтом группа конструкторов вылетела из Куйбышева с аэродрома «Кряж». Первым делом достали упаковки с тубами питания для космонавтов и начали пробовать, как тогда называли, «пищу богов». Юрий Гагарин был доставлен на 3-ю просеку на берегу Волги на дачу Куйбышевского обкома партии. Он рассказал собравшимся о том, как проходил полет и спуск на Землю. После этой встречи представитель завода П. Киреев собрал нас, офицеров приемки, и рассказал о впечатлениях, показал газету «Правда» с автографом Гагарина. В заключение своего выступления он сказал о Гагарине: «Этот человек своей смертью не умрет». Что и произошло в будущем».

Секретное назначение молодых девушек, или «Обман» майора

Супруги Николай и Людмила Еськовы встретились и создали семью на Байконуре. Он с отличием окончил Саратовское военное училище химических войск, затем химический факультет Ташкентского политехнического института, проходил службу на космодроме с 1961 по 1988 год. Служебный путь — от командира взвода до начальника службы радиационной безопасности Байконура. Она окончила Уфимский финансовый техникум и в 1963 году по специальному набору была направлена на строящийся космодром.

Сегодня Еськовы живут в Москве, переехали туда из Уфы к детям, которые обосновались в столице.

Из дневниковых записок Людмилы Вячеславовны становится понятно, как непросто, в высшей степени секретно и даже, я бы сказал, путем «необходимого обмана» происходил набор кадров на таинственный военный полигон. За полгода до окончания техникума приехал некий майор для набора бухгалтеров на стройки военных объектов. Директор техникума дал майору фамилии 11 студентов, преуспевающих в учебе. Беседа проводилась с каждым конфиденциально. О ее содержании никто не должен был знать. Майор говорил, что ехать придется в район Ташкента на строительные объекты минобороны СССР. Стройки секретные, в гости приглашать никого нельзя, встречаться друг с другом — только в Ташкенте.

Никто от предложения не отказался: звала романтика будущей работы в теплых краях и ореол секретности.

За выпускниками техникума приехал капитан, взял паспорта, купил железнодорожные билеты, но не показал их. «Сегодня так действуют, пожалуй, только похитители людей, — резюмирует спустя более чем полвека Людмила Вячеславовна. — Молодые, веселые, счастливые, мы ехали в ожидании романтического и сказочного. Наконец остановились на три минуты на полустанке Тюра-там. Быстро вышли на перрон. Вокруг никаких признаков цивилизации. На военном автобусе нас отвезли в городок № 10, разместили в солдатской казарме и потребовали два дня никуда не отлучаться. В городке был режимный порядок. Каждый день кого-то из нас увозили в неизвестном направлении — в строительные части. Их мы не знали и не могли оставить свои координаты друг другу. Наши иллюзии в отношении Ташкента быстро рассеялись — до него было, как узнали потом, 700 км по железной дороге. Поняли, в какую «дыру» попали, благодаря встрече с тем майором.

Первые дни жили в деревянном бараке — штабе воинской части. Кабинеты разгорожены шкафами. Спальные кровати — фанерной стенкой. Солдаты жили в палатках. Вечером в 22.00 подполковник Чепелев, живший здесь же, в бараке, возил нас на скважину у железнодорожной станции Московская для помывки. Постепенно привыкли к спартанским условиям, не роптали, на судьбу не жаловались. Всегда надеялись на лучшее, что оно обязательно настанет. К каждой девчонке оно пришло по-своему. В 1965 году познакомилась со старшим лейтенантом Николаем Еськовым, через полгода поженились и получили свой угол — комнату в двухкомнатной квартире в городе Ленинске. Задержались на Байконуре на 27 лет.

Воспитали сына-ракетчика и дочь-педагога. Космодром стал для нас нелегкой, но счастливой судьбой».

Николай Иванович Еськов, ему сегодня 86 лет, до переезда в Москву возглавлял в Башкирии общественную организацию ветеранов Байконура, с сослуживцами из Уфы постоянно на связи. Должность на космодроме у него была сверхответственная и сверхсекретная — отвечал за радиационную безопасность.

«В 1969 году по программе освоения Луны на первом «Луноходе» установили блок обогрева бортовой аппаратуры на основе полония-210 активностью 40 тысяч кюри, который обеспечивал бы теплом приборы лунохода в ночное время, — пересказывает свои дневниковые записи Николай Иванович. — К сожалению, запуск оказался неудачным. Ракета «Протон» завалилась вблизи стартовой площадки. Блок обогрева, представляющий большую радиационную опасность, вскоре был обнаружен солдатами группы поиска по растаявшему вокруг него снегу. Радиоактивного загрязнения окружающей среды не произошло. Тогда и предложили руководству минобороны СССР создать службу радиационной безопасности. Опыта обслуживания такого подразделения ни у кого не было, учились с колес, на ошибках.

Первым серьезным испытанием стала подготовка и запуск космического аппарата «Луна-17» с радиоизотопным блоком обогрева. Его доставили из Арзамаса-16 (ныне Саров) и разместили на временное хранение в обвалованном сооружении под странным названием «утюг». На полигон прибыло много больших специалистов из минз­драва СССР, институтов биофизики, прикладной геофизики и других. Интерес к работе, как и опасения, был велик. Последствия радиационной аварии могли быть весьма масштабными. Авария с «Луноходом» в феврале 1969 года давала о себе знать. Ракета «Протон» не была достаточно надежной. Запуск 10 ноября 1970 года прошел успешно. Это вселило в нас уверенность. Позже, 8 января 1973 года, наша служба во второй и последний раз участвовала в пуске ракеты с «Луноходом-2». Радиационных инцидентов с ним не было. Позже провели еще ряд уникальных стартов с радиационной начинкой для морской разведки. Можно с уверенностью утверждать, что радиационная обстановка на полигоне всегда оставалась нормальной, то есть не превышала фоновых показателей. В целом же радиоактивных следов на земле Казахстана мы не оставили.
Космодром.

Взгляд рядового

Весна 1969 года. Чем дальше уходил поезд от родной Башкирии, тем смиреннее становились бритоголовые пацаны. Вопрос, куда едем, повисал в воздухе без ответа: офицеры и сержанты отводили глаза, становясь глухонемыми. В каждом купе плацкартного вагона по девять молодых потных тел в три этажа. Супердлинный медленный состав. Вначале степи. Затем нас обняла немая жаркая пустыня. Жара словно нарастала еще и оттого, что угодили в окружение полнейшей тайны. И в тот час, когда звезды на небосклоне слились с фонарями какой-то железнодорожной станции, сопровождающий нас сержант устало дал команду выходить и строиться, пояснив: «Мы — на Тюратаме». Вот и открылась первая тайна.

Утром мы будто заново родились: все в зеленых робах, кирзовых ботинках, широкополых панамах. Нас, голодных, но пропаренных в бане, одинаковых, точно костяшки домино, окружали опрятные двухэтажные здания-казармы. Вылизанные чудо-техникой тротуары. Безразлично шумели на майском ветру длинноногие, как из модельного агентства, тополя. Вдоль газонов тянулись ниточки трубопроводов, из которых через равномерно высверленные дырочки вытекала вода. Чудо-оазис в пустыне. Невиданная для уроженцев Башкирии цивилизация. Вчерашний страх исчез, осталось любопытство.

«Байконур» с казахского — луч, направленный в космос. Нам повезло: мы застали космодром в зените славы и мощи, оказались в эпицентре живой легенды, ибо жизнь на этом пятачке планеты вбирала немыслимую по мощи энергию, причем не только нашей державы, но и всего человечества. События здесь развивались по неписаным правилам мировой конкуренции. Правила менялись ежедневно, ежемесячно. Если где-то в верхах, в далеких фешенебельных кабинетах кто-то начинал «двигать локтями», здесь это тут же отзывалось грохотом запускаемых в небо чудовищ. Мы, курсанты школы сержантов, которая называлась «Площадка № 61», не раз за время службы видели пуск гигантских ракет, называемых то Р-7, то «Лунник», то «Протон», то еще как-то.

Спасибо уникальному комбату — майору Варнухову, который считался большим аккуратистом и эстетом. Чтобы казарма наша блистала на смотрах, он постоянно проводил в здании ремонт. На «охоту» за стройматериалами, как правило, отправлял меня с группой курсантов. В пустыне мы находили заброшенные стартовые площадки с огромными подземными коридорами, по которым когда-то ездили грузовики, отколупывали со стен кафельную плитку, находили канистры с оставшейся на дне великолепной краской, которой наносили обозначения на борта ракет. Все это шло на отделку казармы. Частенько мы отклонялись от маршрута и находили в песках, на местах аварий ракет, груды странного цветного металлолома с пластмассовыми вкраплениями. Из такого редкого материала солдаты делали дембельские украшения — «На вечную память о Байконуре». Однажды, выполняя задание майора, случайно наткнулись на заброшенный постамент, скромная надпись на котором гласила, что отсюда в 1957 году был запущен первый искусственный спутник Земли. Так же нечаянно приехали к заброшенной стартовой площадке Юрия Гагарина. Ошеломляющие встречи! Спасибо комбату, очень хозяйственному мужику.

Фото из книги «Наш Байконур», посвященной 50-летию полета в космос Юрия Гагарина.