Восточная плутовка из Молодёжного

27, 28 февраля в Национальном молодежном театре РБ имени Мустая Карима состоится премьера спектакля по одному из знаковых произведений узбекской драматургии «Проделки Майсары». Бенефисная постановка приурочена к юбилею артистки башкирской труппы, народной артистки РБ Гульшат ГаЙсиноЙ. Из откровенного разговора с актрисой накануне премьеры корреспондент «РБ» узнала об изюминках нового спектакля, о роли красных носков в карьере артистки, ее страхах и мечтах.

Пьеса, которую искала вся семья

— Гульшат, бенефис — это тот самый уникальный момент, когда актер может предложить режиссеру пьесу, в которой хотел бы сыграть. Почему вы выбрали для себя «Проделки Майсары»?

— Пьесу для своего бенефиса я выбирала очень долго, ведь нужно, чтобы роль подходила тебе и по характеру, и по фактуре, и по возрасту — здесь очень много нюансов. Параллельно пьесу для меня искала и моя мама. Она очень эрудированный и начитанный человек, работала библиотекарем. Именно она выяснила, что когда-то у нас в оперном театре шел спектакль по узбекской пьесе про восточную плутовку «Проделки Майсары». Я заинтересовалась, но саму пьесу мы нигде не могли найти. В конце концов моей дочери, которая живет во Франции, удалось найти ее в интернете и скачать, после чего она оттуда исчезла, представляете! Эту пьесу я перелопатила вдоль и поперек, адаптировала: что-то переделывала, сокращала длинные монологи в пять страниц, ведь пьеса была написана 100 лет назад! В конце января мы начали работать над ней в театре.

— Что вас в этой пьесе больше всего зацепило?

— Много чего. Восток — это уникальный колорит, история, архитектура, музыка. Узбекистан для меня — особый мир, с которым связана и семейная история — моя бабушка училась в педучилище в Бухаре.

Майсара — персонаж, какого я еще не играла. Она настоящая восточная плутовка, которая говорит, что главное оружие бедняков — хитрость. И притом это женщина, у которой все спрашивают совета. Понимаете, есть законный суд, а есть суд народный. А она — за народ. Своего рода Жанна д’Арк, только она не идет в бой с мечом, а хитростью побеждает зло и восстанавливает справедливость. И при этом в конце пьесы у нее есть потрясающий монолог о любви. О том, что самый главный закон на земле — это любовь и все нужно делать из любви. Вот этим мне и понравилась Майсара.

И знаете, какая ирония судьбы? В молодости я очень хотела сыграть Майсару из «Голубой шали» Карима Тинчурина, но как-то не сложилось. А теперь я играю узбекскую Майсару. Получается, мечты все-таки сбываются, просто иногда приходят немного в другом обличье.

— Вы будете петь в спектакле?

— Да, в спектакле много музыки, а я поющая актриса. Это моя природа. Очень много играла в музыкальных спектаклях. Самая первая моя роль на втором курсе института была именно такой — музыкальная комедия. Мы были последним курсом легендарного Габдуллы Гилязева. Он сам очень любил петь и любил поющих актрис. Когда я училась на втором курсе, к нам на экзамен приехали артисты из Сибайского театра драмы. Я играла в отрывке по Мустаю Кариму. Потом мне рассказали, что после народная артистка РБ Рамиля Салимгареева сказала: «Там девочка была такая, в красных носках, хотим ее взять». И меня пригласили в Сибайский театр на музыкальную комедию, музыка Загира Исмагилова. А я девчонка, ничего не умею, а там яркая главная роль. Помню, как после репетиций просила оставить дежурный свет и по десять раз проходила свой кусок, где нужно было соединить пение, танец и игру. Я на сто процентов убеждена: актерство — это труд.

Потом желание научить детей этому особому мастерству, когда ты можешь одновременно и петь, и играть, и танцевать, привело меня к созданию студии детского мюзикла при театре. Уже десять лет делюсь с детьми секретами этого синтетического искусства.

Кстати, в спектакле «Майсара» мы будем петь песни Фаруха Закирова, того самого, из легендарной «Яллы». Оформлением музыки занимается Ришат Рахимов — уникальный мультиинструменталист, он делает удивительные аранжировки.

— Вы — актриса с самого детства?

— Наверное, у многих моих коллег, кто выбрал эту профессию, в детстве был похожий опыт: выступать с ложкой вместо микрофона, изображать сценки перед родственниками. Я не была исключением.

Мы жили с родителями в частном доме. Помню себя совсем маленькой: мы ходили с мамой в баню. Она выносила меня в предбанник остывать, а я сидела в полотенце и фантазировала. Представляла, что попала в кораблекрушение, меня вынесло волной на необитаемый остров. И вот я лежу на берегу, потом оживаю, начинаются приключения — у меня целый спектакль разворачивался в голове. И тут приходит мама: «Как, ты еще в полотенце?!» А я уже не здесь, я на острове.

Мы росли с двоюродной сестрой. Она всегда предлагала играть в школу, а я — в артисток. В итоге она стала учительницей, а я — артисткой. Я точно решила, что буду актрисой и певицей. Помню, во втором классе мы писали школьное сочинение на тему «Кем я стану, когда вырасту», и я именно так и написала — актрисой и певицей. Этот интерес к театру в детстве возник во многом благодаря маме, которая часто водила меня в том числе и на гастрольные спектакли. Я занималась танцами и музыкой, а театрального кружка мы не нашли. Мама сама очень хорошо пела, в свое время тоже хотела стать певицей, но дедушка настоял, чтобы она стала учительницей и продолжила династию педагогов. Но петь она не прекратила: отведет меня на танцы, а сама идет в студию вокала.

— Получается, вы воплотили в жизнь неосуществившуюся мечту мамы стать артисткой?

— Получается, что да. И она всегда меня невероятно поддерживала. При этом мама очень серьезно отнеслась к выбору профессии, понимала, что это не просто игра, а труд. Я очень благодарна, что она отдала меня в единственную тогда языковую башкирскую гимназию № 20 — это открыло мне дорогу в будущее. Зная язык, я могла поступать на башкирское отделение в институт искусств.

При поступлении я понятия не имела, что такое этюд — и опять мама помогла. Она работала в библиотеке. Туда пришла девушка, искала какую-то зарубежную пьесу, которую никто из библиотекарей не мог найти. А мама нашла. Девушка оказалась актрисой, была очень благодарна, и когда узнала, что я поступаю на актерское, предложила помочь с этюдом. Вот такая цепочка случайностей, которые не случайны. И мама всегда была моей опорой. Можно сказать, что благодаря ей я смогла сыграть в спектакле «Похищение девушки» по Мустаю Кариму. Я была в декрете с трехмесячной дочкой, когда режиссер пригласил меня на роль Ямили. Я в смятении к маме. А она сразу решительно сказала: пока предлагают главные роли — не отказывайся, взяла административный отпуск и год сидела с ребенком.

На родном языке, на одном языке

— Вы актриса башкирской труппы. Какие у вас взаимоотношения с башкирским языком?

— До садика я практически только на башкирском и разговаривала. Дома была такая среда. Но башкирских садиков тогда не существовало, меня отдали в обычный, русскоязычный. Родственники потом вспоминали: когда воспитательница в первый раз заговорила со мной по-русски, я разревелась. А нянечка, башкирка, подошла, шепнула что-то на родном языке — и я успокоилась, как будто подумала: «Жить можно!»
Но у меня был все-таки бытовой, домашний башкирский, а в школе я хорошо узнала литературу, культуру. Но мы между собой общались на русском, поэтому свободно и с удовольствием говорить на башкирском я тогда не могла. Когда поступала в институт, думала даже, а не пойти ли в русскую группу. И тут опять мама сказала: «Переступи через свою неуверенность, иди в башкирскую». Я послушалась. И это стремление идти вперед, даже когда трудно, — оно у меня, наверное, от нее.

Многие мои однокурсники были из Зауралья, они выросли в башкирской языковой среде. Я полностью погрузилась в эту атмосферу, и само собой получилось, что вскоре заговорила свободно. И знаете, башкирский язык — он красивый, очень мягкий, певучий, лиричный. Многие отмечают, что эта особая мелодика придает актерской игре неповторимое звучание.

— Взаимоотношения театра, артиста и юного зрителя — это, пожалуй, ключевой вопрос современного театра. На чем вы бы здесь сделали акцент?

— Это больная тема. Мы вроде бы должны растить зрителя, предлагая ему спектакли на родном языке, но парадокс в том, что сказки мы играем в основном на русском. И другие театры делают то же самое. Почему? Потому что так легче собрать малышей, которые башкирский не очень-то знают. Получается замкнутый круг: язык не звучит со сцены для детей, и потом подростки приходят на вечерние спектакли уже с наушниками. Хотя, справедливости ради, у нас есть и русскоязычные зрители, которые очень любят наших артистов и ходят на спектакли, не смущаясь синхронным переводом. Мне кажется, очень зря сократили башкирский язык в школах. Да, в семье дети учатся говорить на бытовом башкирском, но литературный язык они должны бы учить в школе...

— Ну а как вообще удержать внимание современных подростков?

— Только тонкой, абсолютно правдивой игрой. Фальшь они чувствуют за версту. Мне кажется, сейчас для молодежи особенно актуальны спектакли на камерной сцене, где можно играть практически как в кино. Но с одной поправкой: в кино есть только ты, твой партнер и камера, а в театре — еще и зритель, которого мы обязательно должны включать в действие, отправлять ему энергию. Если этого не делать, до зала не достучишься.

Моя наставница, известная башкирская актриса, учила меня: «Гульшат, играй так, чтобы твоя мысль и любовь дошли до сердца каждого, кто сидит в зале. Все должно быть по-настоящему». Я и своим ученикам в студии всегда говорю: никогда не пытайтесь ничего изображать — почувствуйте. Вот простой пример: если ты в спектакле держишь теплый хлеб в руках, ты должна реально ощутить его теплоту, его запах, его вес. Тогда и зритель поверит.

Мечта о Чехове

— Вы сыграли множество ролей из произведений башкирской драматургии, но, наверное, каждый актер мечтает и о ролях из мировой классики?

— Конечно! Я очень люблю Чехова, Шекспира. Но репертуар башкирской труппы имеет свои особенности, и в этом есть и плюсы, и минусы. Хотелось бы играть мировую классику, но в переводе, как ни крути, это будет уже немножко не то.

Тем не менее мне повезло сыграть несколько ролей мировой драматургии: Сильветту из пьесы Ростана «Романтики». Клариче в «Слуге двух господ» Гольдони. А однажды мы, актеры нашего театра, сделали проект с Уфимским институтом искусств и поставили «Чайку». Я играла Машу. Это был бесценный опыт.

— А какая роль — ваша «золотая» мечта?

— Они меняются с возрастом — это же нельзя не учитывать. В молодости меня будоражила Медея. Эта трагедия, этот образ... Я бы переиграла всего Чехова, Шекспира... Мне нравятся все жанры, хотя, признаю, драму играть сложнее, чем комедию. Но я с огромным удовольствием играю и драматические роли. Одна из любимых — Асель в «Тополек мой в красной косынке» по Чингизу Айтматову. Этот образ мне очень близок.

Артистам необходимо играть разное, нужно постоянно развиваться. Как только ты успокоился, решил, что все умеешь, — ты уже не актер. Другой вопрос, что мы, актеры, от многого зависим: от режиссера, от предлагаемого материала, от возраста, в конце концов. Хорошо, что существуют бенефисы, когда ты сам можешь предложить пьесу, в которой хочешь сыграть.

Я не умею играть в жизни

— Вы — женщина-драма или спокойный человек? Применяете в жизни актерское мастерство?

— О, я очень эмоциональная. На сцене это, наверное, помогает, а в жизни часто мешает. Но самое интересное: я совершенно не умею играть в жизни. Если я расстроена, по мне это сразу видно. Мама, бывает, говорит: «Ну ты же актриса! Сыграй, реши ситуацию как-то по-актерски!» А я не могу.

— А что помимо театра?

— Обожаю путешествовать! Это моя отдушина. А с недавних пор — плавание. Это мое новое хобби. В детстве я тонула, меня подруга спасла, и с тех пор у меня был страх воды. Всю жизнь мечтала научиться плавать хорошо, но все было недосуг. А тут — решилась. Поставила себе цель, нашла тренера. Было трудно, но теперь я плаваю! И получаю от этого невероятное удовольствие. Для меня это победа над собой.

— Сейчас психологи советуют: чтобы чего-то добиться, нужно почаще выходить из зоны комфорта.

— Не знаю, как насчет мужчин, а женщинам, мне кажется, никакой дискомфорт и жесткое достигаторство не нужны. Женщина должна быть довольной! Да, нужно постоянно развиваться, но плавно, маленькими шажками, с удовольствием, а не через насилие над собой. А вот для актера стоять на месте — это действительно беда. Нужно читать, смотреть хорошие спектакли, учиться у коллег. Мы не можем постоянно летать на премьеры в Москву или Европу, но сейчас есть HD-трансляции, и мы можем видеть мировые шедевры, не выезжая из Уфы.

Актерская судьба во многом зависит от таланта, но и от трудолюбия в огромной степени. И конечно, от везения. Я считаю, что мне очень повезло. Как-то все всегда складывалось, случай благоволил. Вот кто знает: не надень я тогда на экзаменационный спектакль те самые красные носки, может, меня бы и не запомнили, не пригласили бы в Сибай на главную роль. И не сыграла бы я потом столько главных ролей. (Смеется.)

— Зрители запоминают понравившихся артистов. А у вас были запоминающиеся встречи со зрителями?

— Один случай меня тронул до глубины души. Вот эту шкатулочку видите? Мне подарили ее много лет назад, когда я, еще будучи студенткой, играла свою первую роль в Сибае. Одна молоденькая зрительница приходила на все мои спектакли, а потом преподнесла этот подарок. И вдруг через много лет мне в социальных сетях приходит сообщение на английском языке. Девочка лет пятнадцати из Америки пишет: «Моя мама родом из Сибая, она вышла замуж и уехала в США. Когда-то давно она ходила на ваши спектакли и много рассказывала мне о вас». Представляете? Такая ниточка через годы и океаны. Очень приятно было.

Меньше думать — больше жить

— О чем вы мечтаете?

— У меня мечты постоянно меняются, иногда на прямо противоположные. То мне хочется тихо жить в домике у моря. То вдруг накатывает такое желание — до самой старости играть на сцене и умереть прямо на ней, в последнем спектакле. В общем, я считаю, что неважно, какие мечты, главное, чтобы они были!

— Что для вас значит цифра 50?

— Честно? Какое-то время она меня пугала. Казалось, что это какой-то рубеж. Но в итоге я победила в себе этот страх. Решила, что нужно ориентироваться на таких женщин, как Мэрил Стрип! В 75 она красотка, выходит замуж второй раз, играет главные роли. Почему я должна думать о возрасте? В 70 лет мы будем вспоминать, какие мы были молодые в 50. В 80 — как здорово было быть 70-летним. В общем, я перестала зацикливаться на цифрах.

Вспоминаю моего любимого режиссера Азата Ахмадулловича Надыргулова. У него в статусе стоял такой девиз: «Меньше думать — больше жить». Я стараюсь следовать этому принципу. Просто живу, работаю, радуюсь, доверяюсь Богу.