Роман Пожидаев: «Главное — история, а не помидоры»

27 августа в России отметили День кинематографа. В этот же день в Уфе прошел закрытый показ новой картины «Стрелы одной тетивы» режиссера Романа Пожидаева. А 17 сентября в прокат выходит его полнометражный фильм «Камень батыров». Мы встретились с Романом и узнали, как выпускник географического факультета стал режиссером, выручает ли педагогическое образование на съемочной площадке и почему кино без зрителей — не  кино.

Цой и «Снеговик»

— Роман, вы начинали с музыки. Как получилось, что вы оказались в кино?

— Корни у меня из Башкирии, но родился я на Байкале, потому что мои родители учились в Миасском геологоразведочном техникуме и поехали строить БАМ. Мама у меня из Уфы, ее отец — башкирский поэт Ханиф Карим, достаточно известный в свое время человек, он много лет проработал ответственным секретарем Союза писателей Башкирии. Он был на войне, и его творчество было с этим связано. Потом родители жили в Казахстане. Когда вернулись в Башкирию, мне было девять лет. В Уфе я пошел в школу №1, которая знаменита тем, что в ней учился Юрий Шевчук.

Ничто не предвещало, что я буду заниматься творчеством, пока на десятую годовщину гибели Виктора Цоя я не посмотрел по телевизору концерт группы «Кино». Мне было пятнадцать лет, и я понял, что хочу научиться играть на гитаре эти треки. Через некоторое время узнал, что парни из соседнего двора играют в группе. Они взяли меня гитаристом, и с этого началась моя творческая история. Тогда в городе проходило много концертов, фестивалей на открытых пространствах — начало двухтысячных. Мне очень нравилось быть в этой тусовке. Представляете, группа «Смысловые галлюцинации» играет в фильме «Брат-2», а я с ними рядом сижу чай пью!

В какой-то момент я оказался на студии звукозаписи «Снеговик». (Я тогда уже учился на географическом факультете уфимского педуниверситета не потому, что очень хотел стать географом, а потому, что нам удалось выбить там репетиционную базу для группы). Меня очень заинтересовала работа со звуком, и я устроился на студию стажером.

Однажды к нам пришла женщина и сказала, что оканчивает ВГИК и ей нужно сделать звук для дипломной работы. Я тогда понятия не имел, что такое ВГИК, но звук сделал, и в титрах впервые появилось мое имя как звукорежиссера фильма. Потом меня позвал на проект наш режиссер Булат Юсупов, я делал звук в короткометражных проектах, и через некоторое время меня пригласили звукорежиссером на киностудию «Башкортостан», хотя у меня не было специального образования и я еще учился в пединституте. Но пока занимался музыкой (в качестве гитариста группы «Пупсы» я немало поездил по России), «прокачал» свои уши и навыки, связанные с обработкой звука. Через некоторое время работы на киностудии я понял, что кино — это интересно, и почему бы не попробовать себя в этом деле.

Параллельно каким-то чудесным образом окончил пед­университет, и как раз в этот момент в Уфе работала приемная комиссия Санкт-Петербургского государственного института кино и телевидения, и я понял, что это мой шанс. Эдуард Розовский, оператор «Белого солнца пустыни», «Человека-амфибии» (он пятьдесят фильмов снял), принимал тогда экзамены. Он дал мне несколько заданий, и в итоге меня взяли заочно. Первый фильм, который я сделал, был посвящен столетию моего деда.

— Вы сняли несколько короткометражек, совмещая в них работу режиссера и звукорежиссера. Хорошо, когда делаешь все сам и не надо никому ничего объяснять?

— Я работал и звукорежиссером, и монтажером, по сути могу делать в кино почти все, но это не совсем правильно — если короткометражный фильм я делал один, то большой проект таким образом сделать очень сложно. Я сторонник того, что каждый цех занимается своим делом. Я сам и музыку могу написать, но зачем? Как сказал однажды Игорь Угольников: «Я, конечно, могу написать песню, но зачем, если мой друг Леня Агутин сделает лучше?» Когда собираются пять профессионалов, они делают гораздо более качественный продукт, чем один. Скоро в прокат выйдет мой первый полнометражный фильм. Нам удалось его сделать на сверхмалый бюджет. Но у меня были и звукорежиссер, и композитор, и специалист по компьютерной графике и визуальным эффектам. А задача режиссера — координировать их работу и сделать так, чтобы получился фильм, в котором все соединилось и не видно производственных издержек.

«Камень»

— А как начинается кино, как рождается идея, сценарий?

— Здесь нет одного алгоритма. Например, Георгий Данелия рассказывает в своей книге, как к нему пришел Гена Шпаликов, принес бутылку шампанского и сказал, что придумал для него классный сценарий:

«Дождь, посреди улицы идет девушка босиком, туфли в руках. Появляется парень на велосипеде, едет за девушкой. Парень держит над девушкой зонтик, она уворачивается, а он все едет за ней и улыбается… А дальше придумаем».

Шампанское было теплым, и, когда Гена открывал, полбутылки вылилось на свежевыкрашенную стену, чему не очень обрадовалась мама режиссера. А после премьеры фильма «Я шагаю по Москве» мама сказала, что не против, чтобы Гена забрызгал шампанским и другую стену, — если будет такой же результат. Так что бывает по-разному.

— Расскажите про ваш первый полнометражный фильм.

— «Камень батыров» задумывался давным-давно как совсем другая история. В ней было пятеро братьев, которые остались на войне с Наполеоном, и потомок должен был вернуть их души на родину. Этот миф в конечном варианте «Камня батыров» превратился в историю одного из главных героев. Мы сначала придумывали ее со сценаристом Зухрой Буракаевой, потом подключились еще два сценариста. Эта работа заняла несколько месяцев.

Я определяю жанр нашего фильма как фэнтези-комедию. Часто спрашивают: а какие отсылки, референсы есть в фильме? Не люблю этот вопрос, ведь мы делаем свою собственную историю, и если даже она вдруг на что-то похожа, я пока этого «референса» не нашел, а если он и есть, то сделан неумышленно. Да, есть, наверное, фильмы такого плана: возможно, «Призрак» с Бондарчуком, «Привидение» с Патриком Суэйзи, но в них все равно все совсем по-другому.

Хорошо, что «Камень батыров» случился у меня после десяти короткометражек: я уже понимал, как работать с драматургической составляющей, со звуком, с цветом. И все равно легко не получилось. Пока все собралось воедино, прошло полтора года.

С прокатом тоже все непросто. Мы вышли в ограниченный прокат в ноябре 2025 года, тогда его мало кто успел посмотреть.17 сентября фильм выйдет в прокат повторно, при республиканской поддержке. Наша задача — чтобы фильм был показан во всех государственных кинозалах республики, их у нас пятьдесят, в удобное для зрителей время. Также попробуем договориться с несколькими коммерческими кинотеатрами. Для меня это первый опыт проката, посмотрим, как все пройдет. По-хорошему, конечно, нужен дистрибьютор, но профессиональный зачастую стоит больше, чем весь фильм. Кстати, недавно в республике создали координационный совет по кино, который рассматривает вопросы продвижения нашего кино, как сделать так, чтобы его увидели.

— Хорошо, что нашим кинематографистам не нужно далеко уезжать, чтобы снять природу, столько замечательных уголков есть в Башкирии.

— Да, конечно! Например, для «Камня бытыров» мы нашли прекрасную локацию на Арском камне, которую еще никто из наших киношников не использовал. Ведь есть шикарные места в республике, которые фигурируют уже в нескольких фильмах, например, скала Уклы-Кая в Гафурийском районе. А нам хотелось чего-то нового. И, надо сказать, на съемках в республике нам всегда шли навстречу, все локации предоставляли бесплатно, единственно, фактурную квартиру для съемки в Уфе пришлось оплатить, и то со скидкой.

«Стрелы»

— В День кино прошел показ еще одного вашего полнометражного фильма.

— «Стрелы одной тетивы». Фильм на русском языке с очень интересным сюжетом, который придумали мы с Зухрой Буракаевой. Действие происходит в пяти странах, герои говорят на семи языках. Это рефлексия на ситуацию, которая происходит в стране в последние годы. Главный герой — театральный режиссер. После того как его спектакль отменяется по причине санкций и ему приходит повестка, он принимает решение уехать. Сначала он оказывается в Эстонии, потом в Казахстане, в Турции, на приграничье с Грузией. Параллельно друг детства главного героя отправляется «за ленточку», с ним тоже происходят разные события, а в конце друзья воссоединяются. Жанр фильма — социальная драма с элементами роуд-муви (жанр дорожного кино. — Авт.), но замысел глубже — это размышление о том, что такое Родина, долг.
Благодаря Фонду грантов главы республики бюджет этого фильма был больше, чем у предыдущего, и он не выглядит как бюджетное региональное кино. Здесь визуальный ряд совсем другого уровня. Натурные съемки проходили в Казахстане и Стамбуле. Разве что в фильме нет звезд федерального масштаба — ну нет у нас средств на звезд. Но я не уверен, что они в этом кино были нужны.

— Есть что-то, что присуще только нашему кино?

— Я так глубоко не анализировал. Но вообще, игровому кино в Башкортостане уже много лет. Была даже история, что какой-то самородок снял фильм про башкирский мед в семидесятые годы и он попал на фестиваль в Чикаго, автору статуэтку сюда прислали. И в девяностые, и в двухтысячные здесь снимали кино, просто люди его не видели. А сейчас кино стало доходить до людей — и значит, оно есть. Кино без зрителей — не кино.

— Несмотря на то, что выделяются гранты, у башкирских кинематографистов все равно очень ограниченный бюджет?

— Да, это реальность. Но я бы не сказал, что это катастрофа. Просто нужно понимать, какие у тебя возможности, и искать новые. Гранты получить непросто, это правда. Сейчас, например, я буквально пробую десять разных путей финансирования фильма. Но раньше мне казалось, что это вообще нереально, а сейчас вижу, что все-таки можно. Другое дело, что зачастую суммы, которые выделяются, несопоставимы с тем, что принято считать минимальным бюджетом для полного метра. Если раньше российское минкультуры выделяло на дебютное кино шестьдесят миллионов рублей и считалось, что это минимум для простой истории, не блокбастера, то наши бюджеты сейчас в разы меньше. В кино все имеет свою цену. Например, танк в фильме: если он вдалеке — это пять тысяч рублей, если он едет вблизи — уже пятьдесят тысяч. Но дорогу осилит идущий. У нас нет проблем с идеями, есть вопросы с реализацией.

— Вы окончили педагогический университет. Помогает ли это в режиссуре?

— Пока я учился, понял, что педагогика — это про то, как находить общий язык с людьми. И это неожиданно пригодилось в кино. Съемочная группа — это коллектив, и у каждого здесь свои задачи, характер и настроение. Режиссер должен быть спокойным центром этого управляемого хаоса. Никита Михалков рассказывал, как его съемочная группа ждала не один день, чтобы утих ветер, когда им нужно было снять взрыв в степи. С одной стороны, был риск при ветре запалить всю степь, с другой — срыв съемок. Все очень нервничали, а режиссер спокойно ждал и в итоге поймал момент, чтобы снять эпизод без риска.

Искусство обмана

— Сейчас люди снимают фильмы на телефон, проходят целые фестивали. Как вы к этому относитесь?

— Когда появилась шариковая ручка, стало ли больше писателей? Или им стало просто легче писать? Есть такой анекдот-правда: Стивен Содерберг снял сериал на айфон, и Кристофер Нолан на одном из фестивалей говорит ему: «Товарищ Содерберг, когда вы выйдете из небытия и будете снимать фильмы на нормальную камеру?» А тот отвечает: «Товарищ Нолан, я сниму фильм на кинокамеру, когда вы возьмете бумагу и напишете сценарий карандашом». Технический прогресс не стоит на месте. Можно снимать и на телефон, если у вас есть история. Если зрителю будет интересно, ему будет все равно, как она снята.

На мини-камеры начали снимать еще в девяностые годы прошлого века, датчанин Ларс фон Триер, у которого было много последователей. Однако свои знаменитые «Рассекая волны» он снимал все-таки на кинопленку. И если бы Нолан снимал «Одиссею» на айфон, она бы не выглядела как «Одиссея». Наверное, и нейрофильмы тоже могут что-то привнести в нашу жизнь. Но автора и режиссера все равно никто не заменит, чтобы там ни придумывалось. Так что кино на телефон — это хорошо, но большой вопрос, купят ли его...

— Что для вас хорошее кино?

— Это история, которая рассказана режиссером так, что ты не задумываешься, как снят фильм, не видишь никаких технических моментов, не думаешь, как играют актеры: смотришь, не отвлекаясь ни на что. Хорошее кино — если ты видишь жизнь на экране, которая с тобой резонирует, если история зрителю откликается.

Есть одна история про хорошее кино. Во время съемок «Калины красной» со съемок убежала лошадь. На следующий день вместо рыжей, которую не нашли, привели белую. На что Василий Макарович Шукшин сказал: «Если зритель заметит замену лошади, значит, мы плохо сняли кино»... Сейчас бы, наверное, лошадь просто перекрасили с помощью компьютера.

— Вы говорили, что хотите снять исторический фильм. Насколько, по-вашему, важно стремиться к достоверности в деталях?

— Я считаю, что нужно стремиться к исторической достоверности, а вот по поводу деталей... Снимая фильм про моего деда, я для достоверности даже брал на Свердловской киностудии лыжи и палки времен войны, но нашлись те, кто смотрел и говорил: «А балаклава-то — современная!» В фильме «Гладиатор» есть помидоры — а в Римской империи их не было. Но людям нравится эта история, и они не думают о помидорах. Кино — это искусство обмана. «Титаник» снимали в бассейне, Ледовое побоище в фильме «Александр Невский» — в кинопавильоне летом — если есть возможность снять то же самое в управляемых условиях, зачем ехать на Северный полюс? На эти деньги лучше еще три фильма снять.

— Ваш любимый режиссер?

— Это простой вопрос, на который сложно ответить. Потому что между Тарковским и Гайдаем огромное расстояние, а они мне нравятся оба. Мне нравится «Терминатор» и «Маска» — фильмы несопоставимые. Кино — это огромная субстанция, и я даже удивляюсь, когда человек, например, говорит: «Мой любимый режиссер — Тарантино». Да, Тарантино — классный, но и Гай Ричи — классный, Скорсезе — тоже. «Андрей Рублев» и «Робокоп» — слишком полярные вещи, но мне нравится и то, и другое.