Никита — наш сын!

А началось все с девочки. Татьяна и Игорь Толкачевы из Салаватского района, вырастившие троих своих детей, поехали в социальный центр в Свердловскую область за дочкой.

Их направили в больницу. Год и месяц было малышке Соне, когда они впервые увидели ее — крошечную, лежащую на голых клеенчатых пеленках. От этого зрелища сердце сжала тупая боль. Судьба ребенка была запутанной: документы толком не оформлены, мать бросала ее в три месяца, потом забрала, чтобы через полгода снова сдать… Пока они решали вопросы с Соней, их внимание привлек мальчик. Он лежал в соседней палате и тихо агукал. Татьяна подошла, склонилась, и маленькая ручка вдруг крепко ухватилась за ее палец. В его глазах было что-то такое, что заставило ее улыбнуться сквозь ком в горле. «Ну как я теперь тебя оставлю?» — прошептала она тогда, сама еще не понимая, что это решение — навсегда. Врачи рассказали страшное: Никитке было всего четыре с половиной месяца, когда его, избитого практически до полусмерти, с иссиня-черной половиной тельца, забрали у матери, лишив ее родительских прав.

Так в их семье помимо Сони появился еще один ребенок — мальчик с тяжелой судьбой, последствия которой проявятся позже. Годы терпеливой любви и заботы не могли стереть травму первых месяцев жизни. Когда к Никите пришло осознание себя, мир для него стал пугающим и непонятным, что выливалось в долгие, изматывающие истерики. «Характер, конечно, далеко не сахар, — тихо признается Татьяна Георгиевна. — Но разве можно сердиться на него? Мы просто любили его. Любили и терпели».

Уже позже врачи, осматривая мальчика, разводили руками и советовали оформить инвалидность, определив его в специализированный интернат. «Как можно отдать его туда? — до сих пор с ужасом вспоминает Татьяна. — У него свой, особый мир. Свои правила. Вот подарили ему как-то «Энциклопедию подводного мира» — так он пока всю ее, от корки до корки, не изу­чил, не успокоился. Это его вселенная. И мы в этой вселенной — его звезды».

Сейчас Никите двадцать. По всем бумагам для таких, как он, взрослая жизнь — это дорога в дом-интернат. Даже если государство выделит отдельное жилье, справиться в одиночку он не сможет. Но для Татьяны и Игоря это даже не обсуждается. Они не считают его особенным, для них он — сын. Со своим характером, своими обязанностями, своей незаменимой ролью в доме.

…С заместителем начальника отдела службы социальных участковых по Уфе и Уфимскому району Ралиной Шакирхановой мы не были уверены, что удастся поговорить со своеобразным юношей, который никогда не показывался на глаза социальным работникам — убегал из дома, и не дозовешься его. Но Ралина Шамильевна «зашла издалека». Как только он появился в дверях, кивнула на безмятежно спящее большое кошачье семейство:

— Никит, кота вашего как зовут?

— Бублик!

— А кошку?

— Муська!

— Котяткам дал имена?

— Нет еще!

Крепкий малый сел рядом и стал общаться с нами так, будто знал всю жизнь:

— Я баню топил. Сначала дрова колол, потом воду носил. Я хороший помощник для папы и мамы! Щи варю, гречку и даже лапшу резать могу, свеклу на терке натираю.

Милку (корову. — Авт.) напоить могу. Грязную посуду никогда не оставлю.

В его словах не хвастовство, а тихая гордость за свой вклад в общий дом. Он не инвалид, он — хозяин. Да, его мир несколько ограничен стенами этого теплого, пахнущего щами и хлебом дома, но здесь он абсолютно полноценный человек.

— Соня мне сестра! — вдруг гордо выпаливает он. — Мы с ней дружим!

Да, Соня, та самая девочка с клеенчатых пеленок, выросла. Сейчас живет в Челябинске, стала поваром-кондитером, часто приезжает. Нашла свою биологическую мать, та история тянется своей сложной нитью. Но здесь, в этом доме, она прежде всего сестра. Сестра для Никиты Зеленина, которого однажды не смогла оставить в казенных стенах ее новая мама. Это история и родительского подвига, и в то же время простой, но непобедимой человеческой логики: раз ухватился когда-то за палец — значит, доверил свою жизнь. Раз доверил — значит, ты в ответе. Навсегда.

В нашей республике действует проект «Приемная семья для пожилых и инвалидов». И Никита — живое доказательство, что настоящая опека — не пакет официальных документов в органах социальной службы, а когда ты просто говоришь «сын» — и больше никаких слов не нужно.