Генерал с окраины

Впрочем, на этом примечательности, пожалуй, и заканчиваются, если не считать еще автомастерскую и молельный дом одного заштатного религиозного течения.

Обыкновенная окраинная улочка с одноэтажными частными домами, узкой проезжей частью (зимой разминуться негде) и бастионом из кирпичных гаражей, которыми «шаймуратовцы» отгородились от ближайшего трамвайного и автомобильного неудобства. 736 метров в длину, 52 дома, судя по справочникам. И все. Из-за толстого слоя наледи не видно даже, есть ли тут вообще асфальт.
Улица пустынна, спросить не у кого.

Но вот в дальнем ее створе показалась одинокая фигура осторожно бредущего пожилого человека с пакетом в руках. Может, на Колхозный рынок ходил, он тут относительно недалеко. (Но не ближе промзоны). Не доходя до нас метров 30, пенсионер остановился и стал усердно чистить о сугроб подошвы, с деревенским любопытством и одновременно настороженностью поглядывая на новичков. «Смотри, как тщательно дед к съемке готовится!» — пошутил я. Фотокор призывно помахал ему рукой. Абориген дочистил обувь и так же медленно… пошел обратно. Бдительный. Когда не надо. Не гнаться же за ним.

…Мы прохаживаемся по улице генерала Шаймуратова с его внучатой племянницей Лилией Талгатовной Шаймуратовой (бабушка по матери была родной сестрой Минигали Мингазовича, по отцу, впрочем, тоже родня, но уже дальше).
Про улицу Лилия Талгатовна давно слышала, но никогда на ней не бывала.

Мы ходим и говорим… понятно о чем. О том, например, знают ли люди, живущие здесь, чьим именем названа улица. И приходим к выводу, что большинство вряд ли об этом вообще задумывается. Когда в обыденности своей слово примелькается, сам образ его стирается и блекнет. Вот взять, к примеру, улицы генералов Кусимова и Горбатова... А между тем тоже кавалеристы выдающиеся были. Или улицы Галановой, Гузакова, Запотоцкого, Зелинского, Лукманова, Муксинова, Хамматова… Да десятки таких, название которых рядовому уфимцу ничего не скажет. Недостойные были люди? Наверняка достойные. Каждый имярек занимал ответственный пост на своем поприще и наверняка на нем не раз отличился. Но улиц много, а должностей, наград и званий… еще больше. Конкуренция. Конъюнктура. Отсюда периодические переименования. А за иного и заступиться некому, не то что по карьере слово замолвить. Недаром говорят: Россия — страна с непредсказуемым прошлым. Разве знал кто в далеком 1949 году, когда эту улицу называли, что через 70 лет имя Минигали Шаймуратова станет в Башкортостане одним из символов той войны? И борьбы за справедливость.

Вы только вдумайтесь: из своих 44-х неполных лет он практически всю сознательную жизнь воевал или воевать учился. Сражался против Юденича и Деникина; в Туркестане, на Украине, в Крыму; служил по военной части в Турции и Китае (знал немецкий, китайский, башкирский, казахский, уйгурский языки, понимал английский и французский). В Великую Отечественную участвовал в битвах за Москву, Курск, Сталинград. Воевал под началом Блюхера, Фрунзе, Доватора, Буденного. От последнего получил именную серебряную шашку, а чуть раньше — знаменитые «красные революционные шаровары».

— Лилия Талгатовна, военная деятельность, особенно знаменитый рейд на Дебальцево и трагический обратный прорыв расписаны подробно, едва ли не поминутно. А каким он был в семье, в чисто человеческих отношениях?

— Я сама его, разумеется, помнить не могу, но из рассказов родственников у меня постепенно сложился определенный собирательный образ, который стал некой константой и которым я дорожу. Во-первых, я ни от кого никогда о нем слова плохого не слышала. Во-вторых, главной составляющей для всех и для меня тоже была его высочайшая образованность — и интеллектуальная, и духовная. А казалось бы, отец — бурлак, мать умерла, когда он был еще подростком; тогда и начал взрослую жизнь. В родне много умных, просвещенных людей, но такой склонный на разнообразные таланты — он один.

— До этого я разговаривал с вашим братом, Динаром Талгатовичем, тоже, соответственно, внучатым племянником Минигали Мингазовича. (Вы сегодня одни из самых близких к нему по крови). Так вот, он отмечает энергичность и волевые качества Шаймуратова, его феноменальную физическую силу (говорят, рубил шашкой с двух рук), в то же время умение играть на баяне и какую-то неимоверную, прямо-таки трепетную любовь к лошадям. Ему взрослые с детства коней доверяли. И характер такой у Шаймуратовых в роду. Вспоминал, как однажды шли они с бабушкой по деревне, увидели — женщины на скамейке сидят, судачат. Так она подошла и отчитала их: мол, у вас что, дома все дела переделаны, раз вы тут лясы точите? Те мигом испарились. Ее уважали. И побаивались. Даже и мужики деревенские.

— Вот и Минигали (Михаил, как его называли на фронте. И дочь от первого брака, Октябрина, в миру — Михайловна. И внука единственного тоже Михаилом звали)… Шаймуратов погиб комдивом, но известно, что уже был решен вопрос о повышении его до заместителей командира корпуса.

Еще была у него такая доминирующая, на мой взгляд, черта, как четкость. Уверенность, несуетность во всем. Он ставил цель и шел к ней. Безо всяких интриг и уловок. А Октябрина рассказывала, что запомнила его спокойным, больше даже молчаливым.

— А от второго брака дети были?

— Нет. Скорее просто не успели завести. Тут такая жизненная драма: в 1935 — 1940 годах Минигали Мингазович был в Китае, и в это время его жена ответила взаимностью на ухаживания друга Шаймуратова. Они уехали в Ригу. А со второй женой, Ольгой, он познакомился перед войной. У Ольги Павловны тоже была дочь, и она тоже была в разводе. Как-то резко вспыхнула взаимная симпатия. Затем Минигали ушел на фронт, Ольга осталась его ждать. Но…Финал жизни Минигали Мингазовича вы знаете. Замуж Ольга Павловна потом так и не вышла. Кстати, у всех сложились прекрасные отношения: и у нашей родни, и у Ольги Павловны, и у Октябрины Михайловны (Минигалиевны, конечно же, на самом деле).

— Вот это пресловутое тяжелое ранение и последующее якобы пленение… Что вы думаете по этому поводу?

— Я знаю ровно столько же, сколько и вы. Архивы открыты для всех одинаково. Думаю, в плену он какое-то короткое время все-таки был. Но, исходя из моего внутреннего образа, по моему личному представлению и убеждению, ничего не выдал. Не забывайте, что еще до Отечественной он трижды получал серьезные ранения. Четвертое оказалось роковым…

— Как вы думаете, что еще для памяти генерала можно сделать? Взять хотя бы эту улицу.

— Лично я думаю, что-либо переносить, переименовывать не надо. Только людям неудобства доставлять и народные деньги не на то тратить. Надо внимательнее отнестись к тому, что есть. Облагородить, скажем, улицу, деревья посадить, дорогу сделать. И не просто сделать, а поддерживать ее на уровне «красной линии». И памятники помпезные здесь ни к чему. Скамейки приличные поставить, газоны засеять, вот и видно будет, что память.
А я бы лично добавил. На этой и подобной ей улицах нужно устанавливать памятные знаки, а не эти дурацкие «малые формы» в виде экзотических львов и жирафов. Чтобы люди знали, а не гадали, что за фамилия значится на адресном указателе их дома.