Резюме ему подавай!

Кто не знает Евгения Александровича Винокурова?! Вы не знаете? Представляю. Заслуженный художник РБ и РФ. Оптимист. Балагур. Кроме того что Мастер — еще и мастер. Рассказывать разные примечательные истории и случаи из собственной жизни. У других, может, тоже уйма всякого чего было, ан нет, не может он языком так же ловко, как кисточкой, махать. Ну разве что я когда его «сказание» подправлю…

На этот раз он сидит в служебном помещении Уфимской художественной галереи и пишет Инзер, по памяти. Тут кто-то вернулся с перекура, и у мастера мигом нашлась тема для разговора.

Три спички, мистика и волки

— Курить вредно! Но иногда полезно. Вот я в свое время тоже курил, и эта зараза мне раз жизнь спасла. Хотите — верьте, хотите — нет. Мистика! — начал он, аккуратно вырисовывая избушку у холмистых предгорий. — Был у меня когда-то домик в этих местах. Так сказать, творческая дача. Примерно между Приуральем и станцией Инзер. Туда и друзья частенько наведывались. Однажды нагрянула компания во главе с Сашкой Харитонцевым, известным уфимским целителем нетрадиционными методами. А буквально через час принеслась бабка деревенская: «Это тебя колдун приехал? У меня бабай шибко сильно спина мается, совсем ходить никак. Таблетка не лечит, трава не лечит, ничего не лечит!». И откуда узнала? Ну, пошли. Старик, действительно, лежит, проклинает все на свете — и радикулит, и медицину, и свою бабку заодно. Саня велел достать самогону, растер-продезинфицировал спину и поставил несколько принесенных с собой иголок. К всеобщему удивлению, минут через пятнадцать дед перестал материться, а потом и вовсе встал как ни в чем не бывало. Так знаешь, что бабка сказала? «Зачем вылечил? Опять арака пить будет, меня бить будет!» Но вечером, правда, пришла небитая, бутылку самогона «колдуну» принесла. А у нас и без нее было чего, гости с собой привезли.

— Так при чем тут курево? Бабка, что ли, курила?

— Да погоди ты! Покалякать не даешь! В общем, наутро, пока все спали, пошел я на Инзер, пескарей к завтраку натаскать. А там уже мужик какой-то сидит, тоже мелочь дергает. Угрюмый такой, лохматый, но вроде не деревенский, не встречал там его. Я сначала не понял, куда он рыбу девает, никакой, вроде, тары рядом нет. Потом присмотрелся — у него баночка со сметаной на поясе прилажена. Он пескаря поймает, в сметану обмакнет и ест!

— Живьем?!

— Ну!

— Врешь!

— Да не сойти мне с этого места! Думаю, может, самоед какой. Едят же аборигены рыбу мороженую. Потом, правда, ушел. Внезапно, как пропал. Наелся, видно.

— А курил кто?

— Да погоди! Я курил. Клев скоро кончился, что делать? Стою, курю. Потом вспомнил, что у мужиков-то вчера все кончилось, а самогон я так заныкал, что они и захотят — не найдут. Надо возвращаться. И вот иду я мимо стога, по колее санной, свежей, видать, вчера сено возили, смотрю — собаки, четыре штуки. Ага-а. Здоровые, я таких в деревне не видел. Потом пригляделся — елы-палы: это ж волки! А они так ко мне, не торопясь, приближаются и обходят со всех сторон. Что делать? Смотрю — под ногами сена клочки. Они ж огня боятся! Спички в кармане нащупал, достаю коробок, а там — три штуки всего. Нагнешься — а вдруг зверюга прыгнет. Я, стоя, спичку зажигаю, на сено бросаю, спичка тухнет. Вторую зажигаю, она в руках ломается. Одна осталась. Зажег, приметился, бросил. Загорелось! Я ногой другой клок подвигаю, хорошо горит! Эти, действительно, как чухнули все к лесу, не оборачиваясь. А я в другую сторону, к деревне. Не знаю, кто быстрее. Километра полтора бежал не останавливаясь. Правда, оглядывался постоянно.

Ага-а. Прибегаю, а мои уже за столом сидят. Нашли все-таки. «А где рыба?» — спрашивают. Я говорю: «Какая рыба?! Волки съели! И меня заодно чуть не сожрали! Там она, у крайнего стога и лежит, ваша рыба. Кто хочет — идите, я не пойду!»

Ага-а… Зажигалок-то тогда еще не было. Да-а… Так наутро в другом кармане я почти полный коробок спичек обнаружил.

Актёр! Ну, актёр!

В другой раз поводом для его очередной байки стала промелькнувшая по телевизору красная футуристическая то ли «Волга», то ли «Чайка» из одной известной советской комедии.

— …А рассказать, как я в кино снимался? Вот, значит, восьмидесятый год, ноябрь, Дом творчества в Гурзуфе. Сидим на пленэре, пишем-малюем, никого не трогаем. Вдруг прибывает съемочная группа Ялтинской киностудии: чего-то там подснять. Массовка требуется: ну там извозчик, шаромыга, пьянь всякая подзаборная… Это — к нам. Мы ж народ колоритный, местами потрепанный. К тому ж измученный нарзаном. Потому что жить в Крыму и быть трезвым — это безнравственно. А деньги давно кончились. Чего ж не подзаработать? 3,50 в день — ого-го-го! Сумма.

— А что за фильм?

— Погоди, слушай. Пошли, значит, выбирать: ты — портовый грузчик, ты — завсегдатай бара, ты… До меня дошли: ты — художник! О! У нас в Уфе, в союзе облезут! В кино сам себя играю! Да и играть-то ничего не придется. … А на другой день пробу сделали и говорят: нет, ты не художник, ты — …нищий! Жалко. Но зато роль оказалась с текстом! А это уже 12 рублей!

— Большой текст-то?

— Нет, небольшой. Я быстро выучил. Там нищий подходит к витрине ювелирного магазина, смотрит и кричит: «Кольцо принцессы!»… Трагично так восклицает: «Кольцо принцессы!».

— И все?

— Все. Но за 12 рублей!

— А какой жанр-то? Драма, мелодрама, комедия?

— Погоди, не торопись.

— А эпоха какая? До революции, в наши дни?

— Да погоди! Дай рассказать.

— У нас хоть действие или за границей?

— Ну, вы, журналисты… Откуда я знаю?! Драма, эпоха… Надели на меня тельняшку дырявую, штаны какие-то короткие, драные… Лиловые.

— Почему лиловые?

— А я знаю? Может, других в реквизите не было, может, задумано так. Главное — другое. Ноябрь, я стою босиком на брусчатке и весь прям синею. Говорю — еще минут десять, и я тут прямо перед вашей камерой окочурюсь. Режиссер мне — иди в вагончик для персонала, там тебе спирту нальют, скажи — я велел. Прихожу, действительно наливают. Полстакана где-то. Нет, больше даже. Только собрался выпить, вдруг замечаю — из угла, из тени на меня кто-то смотрит. Бледный. И жадно так. Гляжу — ничего себе! Сказать, кто? Нет, не скажу. …В общем, «Как закалялась сталь» знаешь? Вот…* Я говорю: «Будешь?» Он говорит: «Буду!» Поделили пополам, шмякнули… А дубль-то не один! Раза три-четыре делали. И каждый раз я в вагончик нырял. Смотрю — на четвертый раз он порозовел, повеселел даже. Спасибо, говорит, друг, спас! Сегодня, говорит, последний съемочный день, через час я, говорит, деньги получаю — тут с этим строго, — и давай-ка махнем мы с тобой в Ялту! Я приглашаю! Я — ему: что ж, говорю, я в таком виде поеду? Босиком, в лиловых штанах и в тельняшке рваной? Он: ха, пусть кто попробует что сказать! Меня тут все знают. А ты вообще из гостиницы можешь не выходить. В номер все принесут. И мини-бар там есть, если что: можешь пользоваться, я разрешаю. В общем, взяли мы киношного водителя и поехали в Ялту на открытой ярко-красной машине типа «Чайки»; я ее потом в других фильмах часто видел. А он по дороге на капоте оленя изображал… Сказать кто? Нет, не скажу. Про «Черную кошку» слышал? Вот…*

— И чем все кончилось?

— Я лично на другой день в Гурзуф на автобусе вернулся. У нас как раз в тот день комиссия приезжала, всесоюзная, картины принимать. Проверять, так сказать, насколько мы творческий градус повысили.

— Так, а с кинокартиной что? Как хоть она называлась?

— Во! Называлась она «Ленивое счастье»!**

— Ты ее видел?

— Ни разу! Даже не знаю, остался там я нищий или вырезали.

— Ну и… Резюме?

— Какое еще резюме? Мое дело — рассказать, а ты уж сам придумай. Про резюме.

Вот вам и резюме.

От автора

* Все фактографические совпадения, высказанные автором и рассказчиком, считать случайными.
** Следов кинофильма «Ленивое счастье» на просторах интернета мною лично обнаружено не было; вероятно, это рабочее название. Фамилия режиссера также неизвестна. Возможно, фильм прошел по сельским клубам — «четвертым экраном» — и канул в Лету.