Живая надежда

В условиях спецоперации на Украине немало военнослужащих из нашей республики числятся пропавшими без вести. Их родные месяцами живут в неизвестности: жив ли дорогой человек, попал в плен или погиб? Но находятся те, кто не ждет официальной информации, а берет инициативу в свои руки — это волонтеры, день за днем ведущие кропотливую работу по поиску пропавших бойцов.

Один из них — волонтер с позывным «Шкиндер», член команды АНО «Бильгиляр», системно занимающейся розыском военных в зоне СВО (об этой организации мы рассказывали в газете «РБ» от 6 мая 2025 года, № 52). Работает он здесь с самого ее основания, благодаря ему удалось опознать 108 уроженцев Башкортостана. Двое из них числились пропавшими с марта 2023 года. Волонтеры нашли их останки и вернули семьям.

Героя нашего зовут Иван. Оказалось, что ему всего 20 лет, он родом из Екатеринбурга и работает при морге №522.

— С основателем АНО «Бильгиляр» я познакомился, когда он приехал к нам, разыскивая своего родственника, — рассказал Иван. — Мы разговорились, и «Нуриман», такой у него позывной, предложил создать совместно группу, чтобы помогать другим в подобных тяжелых ситуациях. Он сам прошел через боль потери и неопределенности, и его слова нашли отклик в моем сердце.

Основная задача волонтеров — помощь в поисках пропавших и погибших военнослужащих.

— Когда родные месяцами ждут вестей, а их нет, это невыносимо. Нет ничего тяжелее неизвестности, — говорит Иван. — Мы работаем через телеграм-каналы, соцсети, сверяем списки пленных и погибших, анализируем фото и видео с мест боев.

Используем открытые источники, перекрестные данные, личные контакты. Сверяемся с официальными списками мин­обороны. Консультируем семьи, помогаем собирать ДНК-тесты, поддерживаем морально. Для многих мы — последняя надежда.

Сейчас он студент, после окончания учебы получит диплом юриста, будет следователем. Признается: заниматься поиском пропавших — тяжкий труд, порою совсем невыносимый в моральном плане.

— Бывают моменты, когда хочется все бросить, но я держусь, — на лицо парня словно набегает туча, и я вдруг замечаю, что в волосах у него проглядывает седина. — Кто-то ведь должен взять на себя эту сторону спецоперации, так почему не мы? Я сам выбрал такой путь и теперь просто не могу отступить. Появился долг перед погибшими ребятами и их семьями, не скинешь с плеч...

Официальные структуры не всегда успевают оперативно обрабатывать все запросы, и дополнительное содействие волонтеров здесь совсем не лишнее.

— Мы работаем без выходных, — рассказывает Иван. — Мой номер люди передают родственникам, которым нужна помощь. Часто у них нет точных данных — ни особых примет, ни деталей последнего боя. Приходится собирать информацию по крупицам.

Из-за секретности многих данных Иван вынужден соблюдать осторожность.

— Доступ к информации, которой я располагаю, — это государственная тайна, поэтому я пользуюсь позывным и не могу раскрывать все детали. Безо­пасность и анонимность для нас на первом месте. Мы боимся не за себя, а за тех, с кем работаем.

К сожалению, установить судьбу пропавшего удается не всегда даже сейчас, несмотря на обилие информационных ресурсов. Многие из тех, кого ищут волонтеры, уже погибли. Но пока они ищут, надежда остается живой.