Жизнь после огня

По данным МЧС, с начала года в республике произошло более 3300 пожаров, в которых пострадали, но выжили 89 человек. За этими цифрами — самоотверженный труд не только спасателей, но и медиков, в руки которых попадают жертвы огня. Заведующий Республиканским ожоговым центром, главный внештатный комбустиолог республики Руслан Гиматдинов рассказывает о своей работе без излишнего оптимизма: получившие тяжелые ожоги часто становятся пациентами комбустиологов пожизненно.

Все пациенты разные

Пациенты прибывают в ожоговый центр ежедневно и круглосуточно — они приходят сами и по направлению из поликлиник, их привозит «скорая» и даже санавиация. Здесь оказывают помощь всем пострадавшим, от младенца до старика, от случайно получивших мелкий ожог до жертв серьезных пожаров.

— Мы ведем амбулаторный прием, лечим ожоги любой степени тяжести, проводим хирургическую реабилитацию, консультируем коллег из районных медучреждений, — перечислил основные виды деятельности заведующий. — В год у нас бывает примерно полторы тысячи стационарных пациентов и столько же амбулаторных, с небольшими локальными ожогами.

Основной контингент центра — пожилые и дети до трех лет. Малыши активно познают мир и при этом нередко обжигаются. Опасность для них представляют не только нагревающиеся электроприборы, газовые плиты и горячая вода, но и щелочные, хлорные химикаты для чистки посуды и сантехники. Дети школьного возраста чаще всего получают ожоги во время каникул, когда они предоставлены сами себе.

— Бич для нас — это бани и розжиги, которые там применяются, от них страдают и дети, и взрослые, — рассказал Руслан Гиматдинов. — Вообще, ожоговый травматизм у взрослых очень часто связан с употреблением алкоголя. Пьяный легко может уснуть и не заметить возгорание, неосторожно взять или опрокинуть на себя что-то горячее.

Если поражено более пяти процентов поверхности тела, положена госпитализация. Пациентов с легкими ожогами после оказания помощи отправляют домой или в поликлинику. Однако, подчеркивает комбустиолог, всегда есть исключения: зоны особой локализации — это лицо, кисти, стопы. Ожоги этих областей требуют особого внимания, так как неправильное лечение может привести к осложнениям, особенно у детей.

— Даже маленький ожог у ребенка на стопе может зажить неправильно. В результате возможна деформация стопы, сформируется рубец, который будет мешать ходить, заниматься спортом, — отмечает врач. — Каждый случай индивидуален, не бывает одинаковых. И наша задача — сделать так, чтобы все заживало быстро, без осложнений, в кратчайшие сроки. Нам и самим так легче, иначе потом придется устранять последствия.

Нарастить кожу заново

При тяжелых ожогах с площадью поражения больше 30 процентов больным необходима высокотехнологичная помощь. В год через стационар ожогового отделения проходит примерно 125 таких пациентов. При глубоком повреждении ткани ожоги не заживают самостоятельно либо заживление занимает долгое время, при этом образуются грубые рубцы, которые могут приводить к контрактурам — ограничению подвижности суставов, к деформациям.

— Раньше врачи ждали самостоятельного очищения ран, и только после этого проводилась пересадка кожи. Но примерно 15 лет назад мы перешли на раннюю хирургическую тактику — оперировать глубокие ожоги по возможности скорее, очищая раны от омертвевшей ткани и сразу же выполняя пересадку кожи. Конечно, пациент должен быть подготовлен к операции, — рассказал заведующий детским ожоговым отделением центра врач травматолог-ортопед Руслан Латыпов. — Плюсов у такой тактики много: пациент быстрее избавляется от боли, меньше находится в больничных стенах. А главное, у него формируются гораздо более мягкие рубцы, чем при тактике выжидания. Это особенно важно при операциях у детей: они быстро растут, при этом мягкие рубцы могут растягиваться, не вызывая деформаций.

Руслан Латыпов рассказал, как происходит пересадка кожи. Годится только своя собственная — чужая не приживется, даже если речь идет о ближайших родственниках. Берется кожа преимущественно с бедра — там большая площадь и лучше заживает, но если ожог обширный, донорскими участками могут быть также и голени, и плечи, и живот, и даже голова.

Лоскут кожи для пересадки берут специальным инструментом — дерматомом, при этом снимается только верхний слой. Кстати, этот лоскут может быть и меньше раневой поверхности: благодаря эластичности его можно растянуть, сделав насечки другим инструментом — перфоратором.

Пересаженная кожа приживается в среднем 10 дней, и столько же времени заживает донорский участок. Кожа на этом участке будет иметь более яркий оттенок, примерно через полгода она бледнеет, но след обычно все равно остается.

Для пациентов с тяжелыми ожогами есть флюидизирующие кровати. Такая установка представляет собой ванну, заполненную кварцевым сферическим песком и накрытую специальной простынью. Снизу под большим давлением подается поток воздуха и создается эффект кипения. Пациент как бы парит в невесомости. Благодаря такой кровати нет никакого давления на раны, они не воспаляются, а напротив, подсушиваются, обдуваясь теплым потоком воздуха.

Есть в ожоговом отделении и современные раневые покрытия с заживляющим и обезболивающим эффектом. Например, ксенодерм, изготовленный из свиной кожи.

Чудес не бывает

Руслан Латыпов вспоминает историю многодетной семьи из Абзелиловского района. В их частном доме взорвался газ, вынесло стену, начался пожар. Беременная мать с двумя младшими детьми успела выбежать на улицу. Третья, старшая дочь, не найдя своих сестер, кинулась в горящий дом спасать их и получила критические ожоги, около 80%. Отважная девочка лечилась в ожоговом центре три-четыре месяца, перенесла множество операций по пересадке кожи. Увы, без осложнений не обошлось. Ее мама тоже получила обширные ожоги, ее оперировали дважды, торопились вылечить до родов. После этого женщину перевели в перинатальный центр, где она родила здорового ребенка.

— А я, к сожалению, не могу рассказать вам про счастливые исцеления, — говорит Руслан Гиматдинов. — У меня в памяти остаются не благополучно вылечившиеся и выписавшиеся пациенты, а те, кого нам спасти не удалось, несмотря на все усилия. Например, молодые парни, получившие на производстве несовместимые с жизнью ожоги. Кроме того, у тяжелых ожогов бывает много последствий. И те, кто их перенес, — наши пациенты на всю жизнь. Особенно дети, они растут, и рубцы растут вместе с ними.

Комбустиологи рассказали: им приходится быть еще и психологами. Тяжелые ожоги не могут не сказаться на внешности, и во время лечения врачи стараются подготовить пациента к мысли, что его кожа уже не станет прежней.

— При выписке мы расписываем дальнейшее лечение, рекомендации. Пациентов своих не бросаем, приглашаем на диспансерное наблюдение, оцениваем, корректируем лечение. Наблюдаем при глубоких ожогах, при пересадках кожи минимум год, а некоторых и пожизненно, — объяснил заведующий. — Хирургическую реабилитацию тоже проводим. Как только начинается какая-то контрактура, рубцы, то есть изменения, требующие хирургического лечения, мы тут же назначаем дату операции.

Эхо Улу-Теляка

В 1989 году на перегоне Аша — Улу-Теляк произошла крупнейшая в истории страны железнодорожная катастрофа: из-за взрыва газа сгорели два пассажирских поезда. Сотни людей, получивших тяжелые ожоги, вертолетами доставлялись в Республиканский ожоговый центр, ставший ключевым пунктом приема, сортировки и лечения пострадавших. Медики работали сутками, спасая жизни. Им помогало множество добровольцев, одним из которых был студент-первокурсник педиатрического факультета БГМИ Руслан Гиматдинов. Эта трагедия и определила его жизненный путь.

— Тогда еще не было модного слова «волонтеры», мы просто пришли помогать, кто чем может. Я носил больных, передвигал ящики, мыл лотки и инструменты, — вспоминает заведующий ожоговым центром. — Собирался стать детским врачом, но увиденное в те дни настолько меня впечатлило, что я решил связать свою специальность с лечением ожогов. Вскоре устроился в ожоговый центр медбратом, а после получения диплома — врачом, да так здесь и остался.

Текучка в этом медучреждении совсем небольшая, врачи обычно приходят сюда на всю жизнь, до пенсии, уверяет Руслан Игоревич:

— Временщики у нас работать не могут, только фанаты своего дела. И все до одного врачи умеют оказывать высокотехнологичную помощь, знают каждый участок работы. Я, конечно, тоже оперирую, чтобы руки не забывали.

Важная часть работы Республиканского ожогового центра — курирование всех врачей республики, занимающихся лечением ожогов. Маршрутизация пациентов давно отработана. Есть ожоговое отделение в Стерлитамаке, врачи в районных больницах — все они при необходимости проводят телемедицинские консультации со специалистами Центра, а в сложных случаях отправляют сюда пациентов.

— Эта работа хоть и не очень заметна, но она приносит свои плоды, — отмечает заведующий. — Инвалидизации детей в результате ожогов в республике стало меньше, это однозначно. У наших пациентов нет грубейших обезображивающих рубцов, потому что мы постоянно за ними следим. Профилактика начинается с момента поступления пострадавшего, мы планируем не только план лечения, но сразу же и план реабилитации.