Была б душа легка

В обычной уфимской многоэтажке, в Сипайлово, живут три поколения семьи Петровых. Деда, отца и сына зовут одинаково — все Сергеи. Старшему, Сергею Михайловичу, в сентябре исполнилось сто.

Аристократ из колхоза
Однажды, будучи уже в солидном возрасте, он увидел из окна невестку Тамару с тяжелыми сумками, а рядом сына налегке. Почему сумки оказались не в «тех» руках, сейчас никто уже не помнит, но все хорошо запомнили, что было дальше. Петров-старший подозвал к себе Сергея, велел плотнее закрыть дверь и гневно вопросил: «Ты видел когда-нибудь, чтоб наша мамка сумку несла?». Они действительно ходили только так: мать с ридикюльчиком и отец, согнувшийся, пыхтящий, весь увешанный мешками и авоськами, но духом твердый — помогать не разрешал. Как ни старался Сергей втолковать родителю, что то была случайность, минутная заминка, тот так и не поверил. Заодно и Тамаре объяснил, как должна идти по жизни женщина — с высоко поднятой головой и в руках ничего, кроме дамской сумочки.
— Откуда в нем, деревенском мужике, всю жизнь проработавшем в колхозе, такие дворянские представления об отношении к женщине, о культуре поведения вообще? — удивляется Тамара Валентиновна. — Вроде сто лет уже, можно позволить себе расслабиться. Но нет — у него и режим, и дисциплина, и свой этикет. Чтоб дома в майке ходить — никогда, только в рубашке с длинным рукавом.
Мы сидим рядком на диване в квартире Петровых. На коленях у столетнего юбиляра рыжий пушистый кот Мэнни, здесь же крутится вездесущая Боня — карликовый пинчер. Они с дедушкой, как Сергея Михайловича зовут все в семье, не разлей вода, понимают друг друга без слов. Нам труднее: бывший артиллерист почти совсем не слышит. Жаль. Но сын и невестка рядом, они и уши его, и руки.
— Смотрю на отца: все-таки наше поколение хлюпики по сравнению с ним, а дети и того хуже — по состоянию здоровья, психике, взгляду на жизнь, — замечает хозяйка дома. — Вынести все, что происходило в нашей стране последние сто лет, сохранить ясную голову и любовь к людям — невероятно! А ведь росли как трава, ничего у них не было.
Милости судьбы
Сергей Петров-старший родился за год до революции. В семье 11 детей, но жили небедно, потому что сызмала все работали. Кто не мог пока выходить в поле, смотрел за младшими; если не хватало собственных рук, нанимали батраков. Судьба, надо сказать, обошлась с Петровыми довольно милосердно. Их не раскулачили, не сослали, но все имущество — дом, постройки, лошадей — пришлось «добровольно» отдать в колхоз.
Сбылась и детская мечта парня стать военным: войн на его долю хватило. Сначала была Финская, потом Великая Отечественная, которую он встретил в Белоруссии с новенькой лейтенантской звездочкой на погонах. Видя, как наши отдают город за городом, вместе с земляком, таким же офицером, переживал: у Гитлера в руках все заводы Европы, а у нас самолеты фанерные и одна винтовка на десять солдат. Эти разговоры и предъявил ему военный трибунал в 43-м. Из десяти лет лейтенант провел в лагерях «лишь» четыре — был реабилитирован вскоре после победы. Кто знает, может, и от фашистской пули уберег его тот трибунал.
— С моим отцом такая же история, — вставляет Тамара. — Его освободили еще во время войны, восстановили в звании, но он без слез не мог об этом говорить. Напрочь вычеркнул войну из памяти, даже не захотел вернуть свои награды. Мы только из архивов узнали, что он был разведчиком.
Ни слова против Сталина Сергей Михайлович так и не произнес: не знал, мол, ничего вождь и учитель. А дети радуются, что отец, по крайней мере, дожил до тех времен, когда государство официально признало свою вину перед миллионами репрессированных. Везучий, что и говорить.
Лотерея не для выигрыша

После войны вернулся Петров в родную деревню Таштамак Аургазинского района и до пенсии работал учетчиком тракторной бригады. Сколько гектаров в любом колхозном поле, скажет и сейчас, хоть разбуди среди ночи. О жене рассказывает, теплея голосом. С Ольгой Ивановной они поженились, когда обоим было уже за тридцать. Но жили дружно, вырастили четверых детей. Года не хватило до золотой свадьбы.
— У них была удивительная близость, — вспоминает сын, Сергей-второй. — Садятся обедать — он сначала усадит ее, поставит перед ней тарелку, нальет чай. А когда между детьми возникали натянутые отношения, родительский дом выступал территорией примирения. Мама напечет блинов, пирогов, и они под любым предлогом собирали за столом всю семью. Понимали: чем дольше близкие люди не общаются, тем быстрее становятся чужими.
С возрастом характер у Петрова-старшего не изменился: он все такой же ровный, спокойный, приветливый. Как раньше за женой, так же трогательно ухаживает теперь за внуком Сережей, с которым делит одну комнату. Сереже 27, мог бы жить отдельно, но не хочет обижать старика. Тот и диван ему расстелет, и телевизор не будет включать, пока Сережа спит. Все остальное время «ящик» в квартире Петровых не умолкает. Деду покупают подробную программу, он педантично отмечает все, что считает интересным. Перед недавними выборами смотрел все теледебаты, одних ругал, других хвалил: политические позиции у него четкие.
— Нужны ему в его сто лет эти выборы? — удивляются родные. — А он говорит: надо думать о будущем своей страны. Лотерейные билеты всю жизнь покупал не ради выигрыша, а чтобы поддержать государство.
Как дожить до ста
Каково это — сознавать, что ты старше едва ли не всех живущих на планете? Петровы говорят: дедушка своим возрастом не козыряет и не манипулирует. Но, глядя на него, волей-неволей задумаешься, правильно ли живешь сам.
Газеты, между прочим, он до сих пор читает без очков, делает вырезки. Распорядку дня ветерана позавидует любой санаторий. Завтрак, обед и ужин у него строго по расписанию, в перерывах никаких перекусов. Пища самая простая: суп, кусок вареного мяса, чай с медом. Салаты дед не признает, колбасу и шашлыки тоже. Когда был чуть моложе, каждый день отправлялся гулять к памятнику Салавату, добрую часть пути проходя пешком. Сейчас ходит мало, но ветеранские мероприятия не пропускает, выступает на встречах со школьниками. Председатель совета ветеранов местного ЖЭУ Гульшат Насенник свой человек в доме: навещает, приглашает туда-сюда, не дает скучать. И очень хвалит младших Петровых, которые всюду сопровождают Сергея Михайловича. Посадить деда в машину, захватив для него суп в термосе, и выехать на природу — для них обычное дело. Регулярно бывают в Таштамаке, где старых знакомых у Сергея Михайловича уже почти нет, но остались могилы родителей. Едет дед обратно, песни поет, как будто получил подзарядку от родной земли.
— Я вот думаю, он потому и дожил до ста, что не копил в себе злобы и обид, — делится наблюдениями Тамара. — Конечно, здоровый образ жизни тоже важен: он никогда не курил, не дружил с рюмкой. Но есть еще определенные жизненные законы: не убий, не делай зла другим. Если ты людей обижал, будешь идти по жизни как побитая собака, твоя вина будет грызть тебя изнутри. А у нашего дедушки нет за плечами багажа с негативом, душа у него легкая, хотя мог бы и озлобиться, поводов хватало.
Сегодня, чинит ли сын кран на кухне или делает другую работу по дому, родитель неизменно вертится рядом, то ключ подаст, то болтик. Оторвется пуговица или ручка у сумки, опять зовут дедушку — пришей. Тамара сначала ругалась, чего старого человека напрягать. А потом поняла: ему же самое удовольствие — знать, что в нем нуждаются.