Мы ещё думаем про нефть, а надо — про нанотехнологии

Уфимский федеральный исследовательский центр РАН — одна из главных научных площадок республики, где ищут ответы на самые сложные вопросы, в том числе касающиеся экономики. Здесь в 2018 году открылась лаборатория современных проблем региональной экономики, которую возглавляет доктор экономических наук Ильдар ЗУЛЬКАРНАЙ. Лаборатория ведет фундаментальные экономические и междисциплинарные научные исследования, а также прикладные, направленные на решение актуальных проблем социально-экономического развития региона и страны. По сути, это взгляд на республику со стороны. Как раз накануне нашей беседы Ильдар Узбекович был занят сдачей отчетности для федерального центра. Что же видят специалисты лаборатории, анализируя современное состояние экономики Башкирии?

— Ильдар Узбекович, давайте начнем беседу с общего. Какова сегодня структура экономики Башкортостана? Ведь принято считать, что наш регион в первую очередь связан с нефтяным промыслом. Насколько она диверсифицирована?

— Это может показаться странным, но в целом Башкортостан имеет довольно диверсифицированную экономику. На самом деле у нас достаточно развито машиностроение — кроме УМПО есть и другие производства.

Доли в региональной экономике распределяются следующим образом: примерно треть занимает нефть и ее переработка, еще треть — машиностроение. Достаточно развито сельское хозяйство — это заметные шесть-семь процентов. И еще одну треть составляет то, чему часто не придают значения. К примеру, сфера строительства — это десять процентов валового регионального продукта. А вместе с торговлей, которую тоже порой не воспринимают всерьез, эти отрасли дают треть всей экономики, то есть столько же, сколько вся нефтянка. И что важно: структура нашей экономики очень похожа на общероссийскую. Там примерно те же пропорции.

— Если структура стабильна и диверсифицирована, значит, можно спать спокойно? Все у нас будет хорошо?

— Понимаю, что жителей республики волнует, как будем жить в ближайшем будущем. Но, к сожалению, не могу успокоить. Да, диверсификация — важный фактор устойчивости. Кстати, напомню читателям, что это означает разнообразие отраслей. Если какая-то отрасль просядет, другие продолжат работу, люди смогут перейти на предприятия из других сфер. В этом плане диверсификация — замечательная вещь. Однако это, как говорят математики, необходимое, но недостаточное условие для уверенности в завтрашнем дне.

Наши исследования опыта экономик мира показывают: среди этого разнообразия всегда должны появляться новые, передовые отрасли, которые со временем заменят старые. С этим у нас дела обстоят неважно. И во всей России, и в Башкортостане в частности. Говоря образным языком, мы успешно разложили яйца в разные корзины, и вроде бы, если одна упадет, то в остальных содержимое уцелеет. Но мы ничего не делаем с этими яйцами — они лежат и начинают портиться. Их надо менять, убирать старые, добавлять новые, а этого не происходит.

Понимаете, нефть открыли в тридцатые годы, заводы построили в тридцатые-сороковые — и мы до сих пор живем на этом, и нам кажется, что так будет вечно. Мои коллеги из соответствующих институтов мне говорят: «Ильдар, нефть не закончится никогда». Но что-то мне подсказывает, что геологи нашли бы, что на это возразить.

— Пресловутая «нефтяная игла»?

— Ничего вечного не бывает. Столетиями существовал парусный флот. Кто бы тогда мог поверить, что появятся корабли без парусов? Это было невозможно представить, но это случилось. Паровой двигатель перевернул все буквально за десятилетие. Потом казалось, что паровой двигатель — это вершина развития, но его сменил двигатель внутреннего сгорания, на котором мы прожили весь XX век и еще живем. Теперь появляются электромобили. В какой-то момент бензин станет не нужен. И запасы нефти окажутся невостребованными.

Представьте: если мировой спрос на нефть упадет всего на десять процентов, цена при этом рухнет не на десять процентов, а в два раза. Она упадет до уровня, при котором нефть будет нужна только для нефтехимии — глубокой переработки, которой у нас, по сути, нет. Вот тогда нынешние санкции покажутся цветочками.

Существует теория советского ученого-экономиста Николая Кондратьева, который пришел к идее существования циклов длительностью около 50 лет. Их смена характеризуется кризисами и войнами. Так вот, согласно его концепции, нефть относится к четвертому укладу. Пятый уклад — это электроника, компьютеры. Советский Союз в этот уклад толком не успел войти, развалился, а в России этот уклад не развивался, потому что мы увлеклись импортом технологий и не разрабатывали свои. А лет 10-15 назад начался шестой уклад. Мы говорим про высокие технологии: искусственный интеллект, биоинженерию, нано- и квантовые технологии и многое другое. В развитых странах шестой уклад уже занимает до семи процентов ВВП. Мы же только думаем, как бы это внедрить и до сих пор всерьез заняты четвертым укладом — разрабатываем технологии, как из меньшего объема нефти получить больше бензина. А вот как получить пластмассу, которая внутри кровеносного сосуда развернется под влиянием лучей и раздвинет его стенки, этим не занимаются. Это другой уровень науки, понимаете?

— Что же, мы совсем опоздали с шестым укладом?

— Безусловно, главный проект, на который мы возлагаем большие надежды, — это Евразийский научно-образовательный центр мирового уровня. Объективно он обладает потенциалом стать драйвером экономического развития республики.

А вы знаете, что у нас живут и работают два крупнейших ученых с мировыми именами, представляющих шестой технологический уклад? Это Руслан Зуфарович Валиев и Эльза Камильевна Хуснутдинова.

Для понимания масштаба: есть такой показатель научной значимости, как индекс Хирша. У Руслана Зуфаровича он превышает 100. Для сравнения, у академиков Российской Академии наук он в среднем не более 30. Индекс 100 был у нобелевского лауреата в области нанотехнологий. На основе разработок Валиева можно развить целую отрасль только в медицинской промышленности. Представьте: мы могли бы стать ведущим регионом по производству имплантатов для всего мира.

Эльза Камильевна представляет другое направление — генетику, ее индекс Хирша равен 58. На основе ее научных достижений можно создать еще одну отрасль! Как жаль, что мы не пользуемся тем, что такие выдающиеся умы живут у нас, а не где-то за границей.

Что касается НОЦ, то он создан именно для того, чтобы соединить науку и производство. Чтобы разработки наших ученых не оставались в лабораториях, а внедрялись в реальный сектор экономики. Если Россия не научится использовать научный потенциал своих ученых, то проиграет в технологическом и экономическом соревновании с другими странами.

— Если говорить о практических шагах, разве нельзя отметить создание особых экономических зон в республике?

— Соглашусь. Та же особая экономическая зона «Алга» — хороший пример. Я там был, посмотрел, как все устроено и как работает. Зона привлекает за счет двух факторов. Первый — налоговые преференции. Второе, и это важнее, гарантии для бизнеса. Ведь главное для инвестора — уверенность в неприкосновенности его собственности. Бизнес в России часто сталкивается с коррупцией: «Заплати, и мы тебе подведем дорогу». Это системная проблема, о которой во многих случаях бизнес молчит. Если скажешь, по голове получишь, а вопрос не решится. И если ему дают слово: «Поможем, никто мешать не будет», то инвестор приходит, приносит деньги и создает рабочие места.

Что касается поддержки малого бизнеса, то мой ответ может показаться неожиданным: не надо его поддерживать. Все, что государство должно сделать, это просто перестать ему мешать. Во всех странах, где малый бизнес развит и занимает 30-40%, а то и половину экономики, ему просто не мешают.

— Что значит «мешать»?

— Любой предприниматель скажет, что под этим подразумеваются и высокие налоги, и административное давление. У нас любят говорить, что в России самые низкие налоги, «всего лишь» 13 процентов НДФЛ. Это мы, наемные работники, видим эти 13 процентов, а работодатель платит сверху еще 30 процентов страховых взносов.

Посчитайте: уже 43 процента. Добавьте сюда НДС — 20 процентов, налог на прибыль — еще 20 процентов, акцизы... В итоге налоговая нагрузка колоссальная.

Здесь сочувствую губернаторам. Налоги, НДС, который душит бизнес, — это не региональные полномочия. Регион может лишь создавать условия, давать гарантии, бороться с коррупцией на своем уровне, а основные рычаги находятся на уровне федерального центра.

— В Башкирии в глаза бросается дисбаланс развития крупных городов, моногородов и сельских территорий. В своем анализе наблюдаете такую проблему?

— Само понятие «дисбаланс» идет из советской, коммунистической идеи о равномерном развитии: везде всего должно быть поровну. Но экономическая наука говорит об эффективности. Современная деревня воспроизводит уклад прошлых веков. Сельское хозяйство — древнейший вид деятельности, но оно уходит, на смену приходит индустриальное агрохозяйство. Уже сейчас есть вертикальные фермы, растениеводство под искусственным освещением, происходит отказ от традиционного животноводства из-за экологических проблем. Это естественный технологический прогресс.

Как следствие, возникает социальная проблема. Люди живут дольше, чем происходят изменения. На глазах одного поколения деревня исчезает, и это воспринимается как трагедия. Государство должно либо искусственно поддерживать среду, то есть деревню, что экономически невыгодно, либо искать другие способы адаптации людей.

Но это уже вопрос не экономической эффективности, а человеческого отношения. То же можно сказать о моногородах. Там так сложились условия, что их существование стало экономически невыгодным. К примеру, та же Агидель. Экономически эффективнее построить микрорайон в Уфе и всех жителей переселить туда, чем реанимировать этот город. Но с социальной точки зрения оставлять его на произвол судьбы нельзя, там же живут люди.

— На ваш взгляд, какие еще направления, помимо высоких технологий, могли бы стать точками роста для региона?

— Учитывая географическое положение, в республике есть преимущества, которые важно использовать. Например, стать центром глубокой переработки древесины из Сибири и Пермского края.

Второе перспективное направление — туризм. Потребность в местах отдыха растет, а Уральские горы — наше уникальное преимущество. В Евразии не много мест, куда можно относительно легко добраться и при этом насладиться первозданной природой. Если покрыть наши горы сетью современной инфраструктуры — отелями, маршрутами, сервисами — туризм мог бы приносить доход, сопоставимый с нефтяной отраслью. В это трудно поверить обывателю, но пример Швейцарии и Дубая подтверждает мои рассуждения.

— Но пока бизнесу мешает развиваться высокая ключевая ставка Центробанка. Ваш прогноз: стоит ли ждать ее снижения?

— Прежде всего не соглашусь с вами, что высокая ключевая ставка Центробанка мешает развиваться бизнесу. Это расхожее, но неверное понимание работы экономики страны. Эльвира Набиуллина, председатель Центробанка, и ее команда действуют профессионально, своей денежной политикой удерживая экономику от гиперинфляции. Ведь если бы они поддались популистскому давлению и снизили ключевую ставку, скажем, до 5%, то разразилась бы гиперинфляция и весь бизнес остановился бы, как это уже было в 1990-е. Таким образом, высокая ключевая ставка в сложившихся условиях помогает бизнесу, а не мешает. А чтобы еще больше помочь предпринимателям, у правительства есть много других инструментов. Например, можно изменить бюджетное правило, о котором мало кто знает: снизить цену отсечения нефти с сегодняшних $59 за баррель до $50. Это значит, что сверхдоходами нефтяных компаний будет вся цена, что выше 50 долларов, и примерно два дополнительных триллиона рублей пойдет в доход государства! А эти деньги Россия может потратить на инвестиции в экономику, на понижение налогов, что и даст толчок малому и среднему бизнесу. Кроме того, прибыльность нефтяных компаний уменьшится, и они начнут вкладывать средства в новые отрасли, в тот же шестой технологический уклад, который сейчас экономически непривлекателен. А федеральное правительство, его различные министерства могут сделать еще много другого для бизнеса. И тогда ставка Центробанка России сама собой понизится, как это было в истории многих стран.