Судьбу на переправе не меняют

Алик Фаизович Шакиров в нашей республике человек известный. Он стоял у истоков создания информационного агентства «Башинформ», руководил творческим коллективом, в котором и сегодня работает литературным редактором. Заслуженный работник печати и массовой информации Республики Башкортостан, член Союза журналистов РФ и РБ, лауреат творческих премий имени Шагита Худайбердина и Гаяна Лукманова, заслуженный журналист Российской Федерации, автор многих книг, блестящий переводчик.

Все было в его жизни: командировки в дальние уголки республики и горячие репортажи, пыль проселочных дорог и тоска зеленая чиновных кабинетов, отсутствие крыши над головой и радость творческих успехов и профессионального признания. Над всем или за всем этим — живая, радостная, всегда беспокойная, а порой и горькая работа журналиста. На эту стезю он встал в 1977 году. Почти полвека назад…

А еще за его плечами почти пять лет работы в «Советской Башкирии», о которых он вспоминает с благодарностью.

У журналистики женское лицо

— Алик Фаизович, — приступил было я к беседе. Но он перебил меня:

— Давай просто, без отчест­ва. В журналистской среде не принято же выкать среди нашего брата.

— И сестры.

— Да, и сестры тоже — у нашей профессии нынче женское лицо.

Всё равно ты будешь наш

— Как ты попал в «Советскую Башкирию»?

— Пришел из областного совета профсоюзов, как ни странно. Я работал референтом у профсоюзного вожака республики Аршата Сабитовича Ихсанова.

— А в профсоюзах как очутился?

— Признаюсь как на духу: все ради квартиры! Меня все время двигали мои коллеги-сельхозники из «Советской Башкирии» Виктор Шмаков, Анатолий Козлов. Я уже семь лет как проработал в отделе сельской молодежи «Ленинца». В вольнодумном и дерзком «Ленинце» ничего не светило в житейском плане. У меня было уже двое детей — Ляйсан было пять лет, Искандеру — четыре. Мы с семьей скитались по съемным углам и квартирам. Толя Козлов и подсказал пойти в профсоюзы. Но при этом подбодрил меня: «Мы тебя все равно заберем в «Советскую Башкирию».

Доклады длинные, тоска зелёная

— Что такое профсоюзы? После кипучей жизни в молодежной газете мне показалось, что это такое болото! Я никогда в жизни не представлял себе, что окажусь там. Но ради квартиры и ради того, чтобы семью устроить, крышу над головой получить, я на это был готов. Жил я тогда на Карла Маркса, 25 в общежитии издательства. Там селили только типографских работников — линотипистов, печатников. Директор Анатолий Иванович Безрукавников, спасибо ему, устроил меня туда, едва ли не единственного из журналистов Дома печати.

В общем, пошел я в профсоюзы решать квартирный вопрос, который, как известно, многих в Советской стране испортил. Это были суровые времена. Первым секретарем областного комитета КПСС много лет был Мидхат Закирович Шакиров. Я писал доклады профсоюзному боссу республики Ихсанову. Они были и большие, и не очень. Готовить их надо было основательно. Официально значился помощником председателя облсовпрофа, по-современному — спичрайтером. Почти три года.

— Это срок.

— Еще какой! Тоска была зеленая! Но зато за этот срок я заработал квартиру. Никакого договора, только честное слово Ихсанова! Да, чуть было не забыл: не всем нравилась моя работа. Кто-то написал жалобу в обком партии. Она попала на стол самому Мидхату Закировичу. Тот вызывает Ихсанова: «Что там за Шакиров такой у тебя работает? У меня таких родственников нету». Ихсанов пояснил: очень нужен мне такой помощник. Ну, если нужен — Шакиров порвал анонимку и бросил ее в корзину. Не знаю, почему он так поступил. Наверное, потому, что я Шакиров…

Получив квартиру, уходить я не торопился — было бы непорядочно. Но я и года не проработал — звонит Виктор Васильевич Скворцов, замредактора «Советской Башкирии»: «Слушай, старик, у нас в сельхозотделе вакансия образовалась — Перчаткин уходит на пенсию. Приходи. Козлову и Шмакову в подмогу». Козлов и Шмаков, по правде говоря, и сватали меня в «Советскую Башкирию»… Я обрадовался, конечно. Но как сказать Ихсанову? Совесть меня мучает. Подошел к нему и прямо сказал: приглашают в печатный орган обкома партии. Повинился перед ним: вы мне жилье, а я, нехороший человек, так поступаю. Он выслушал меня, помолчал. Потом вздохнул: да, ты без ножа меня режешь. Но отпустил: «Это же «Советская Башкирия», не халам-балам!»

Катком по людям

Так я оказался в «Советской Башкирии». На крутом переломе и в своей жизни, и в жизни республики. Но журналистская судьба осталась неизменной. Пришел восемьдесят пятый год, с ним Горбачев, перестройка, статья Прокушева в «Правде», Шакирова обвинили во всех смертных грехах, сняли с должности, лишили всех орденов и званий. Понеслись реформы. Появились фермеры — невидаль в нашем сельском хозяйстве. Их не принимали, вообще на дух не переносили, гнобили, поджигали, не давали работать.

Ельцин решительно взялся за ликвидацию колхозов. А Муртаза Рахимов не подчинился: у нас свой путь — и колхозы сохраним, и фермерам дорогу дадим. Когда во всей стране поля бурьяном зарастали, у нас колхозы оставались и продолжали работу. Мы об этом писали. Интересное было время. Мотались по районам. Два-три дня в командировке, потом отписывались в номер, и — снова в дорогу. Ну, ты и сам это прекрасно знаешь.

— Да, время было лихое. Оно прошлось катком и по судьбам журналистов. Многие не устояли.

— Неправда. Наши журналисты в республике, газеты, журналы сохранили достоинство, уважение читателей.

— Как ты думаешь, Виктор Шмаков в той перестроечной и постперестроечной кутерьме устоял?

— Он остался человеком.

— Несмотря на то, что Березовский, черт из табакерки, обнимал его как родного?

— Да уж, и это было… При всем при этом, если говорить о Шмакове, он был неистовый борец за правду, за свободу, за все новое и хорошее и против всего старого и плохого. В девяностых годах, когда партия развалилась, он, почувствовав себя обманутым, порвал свой партийный билет и создал газету «Вместе». Он в ней чехвостил почем зря всех подряд. В том числе и Муртазу Рахимова. Не боялся ничего. Его били в подворотнях, темную утраивали, двери жгли. Всем типографиям республики строго-настрого велели: не печатать шмаковскую газету. Он ее печатал в Челябинске, окольными путями доставлял в республику. Он до мозга костей был журналист, публицист, правдолюб и правдоруб. При этом он еще и исследователь творчества Антона Чехова, Сергея Чекмарева, Марины Цветаевой. Отыскал в своем Альшеевском районе могилу легендарного почвоведа Сибирцева, писал о нем много статей, популяризировал его. Никто не знал, что Сибирцев похоронен в Альшеевском районе. В Аксеново до сих пор проводятся Чеховские дни. А ведь их организовал Виктор Васильевич.

Шмаков был полностью реабилитирован и в общественной жизни, и в общественном сознании. И в информационном поле он уже везде присутствовал. Выпускал газету «Крестьянская застава», потом «Независимую газету плюс». Кого только не публиковал в них. В основном тех, кто не мог пробиться в официальные издания. Все несли свои опусы к нему. Он с удовольствием всех печатал. А скольких поэтов он открыл! Одна из них Альфия Ханнанова, рядовой учитель математики в Аксеново.

— А другой человек из сельхозотдела — Козлов…

— Уникальная личность. По нему время тоже прошлось катком. Он родом из Ермекеевского района, как, кстати, и наш замечательный фотокорреспондент Раиф Карамович Бадыков. Козлов, можно сказать, огорожанился в Уфе, но деревня в нем жила всегда. Он писал такие материалы из каждой командировки — зачитаешься! У нас у всех был определенный шаблон, трафарет: председательский газик, проселочная дорога, стерня, пропыленные лица комбайнеров. А у Анатолия Александровича — поэзия, неповторимая, проникновенная лирика. Хотя — про ферму, про уборку хлеба. Он писал стихи. На листочках, дарил, бросал, ничего не хранил, был беспечен и небрежен к своему творчеству. Он недооценивал свой талант. Это к вопросу о том, что нужно с уважением относиться к своему таланту. Недооценить — это плохо. Переоценить — тоже плохо. Адекватно оценить — вот что важно. Но такое редко бывает.

Кремень из обкома

— Кто был редактором газеты, когда ты пришел?

— Меня принимал на работу Николай Петрович Каменев. Он был человек партийный, человек-кремень из обкома партии. Тем не менее всегда давал полную свободу творчества, никогда не вмешивался в текст. Если только надо было что-то подправить, чисто политические моменты. Всегда рассчитывал и надеялся на светлые головы профессионалов, на заведующих отделами, которые сами сумеют все довести до ума.

— Назови-ка этих светлых людей «Советской Башкирии». Неужели всех помнишь?

— Как их забудешь! Вот они, старая гвардия, поименно: Василий Перчаткин, Серафим Вайсман, Александр Кожевников, Геннадий Гырдасов, Алексей Акимов, Максим Платонов, Петр Тряскин, Анатолий Козлов, Виктор Шмаков, Владислав Колокольников, Владислав Устинков, Сергей Озеров, Александр Зиновьев, Владимир Пашин, Виктор Скворцов, Рушан Киреев. Конечно же, Николай Петрович Каменев — главный редактор газеты, принявший меня на работу 5 мая 1987 года, в День советской печати…

— К слову, это же еще и день рождения Виктора Скворцова и Карла Маркса…

— Вот видишь, в какой день я приступил к работе! Всех помню. Слава Богу, живы и работают сегодня Лазарь Данович, Рауль Тухватуллин, Галина Карпусь, Александра Бажайкина…

«Враг народа» у истоков «Башинформа»

— Ты ведь из тех, кто создавал «Башинформ».

— Это было непросто. Вначале задача была создать структуру при тогдашнем премьере Марате Парисовиче Миргазямове. Тогда вообще о пресс-службе не имели понятия. Надо было связь с газетами устанавливать, с журналистами. Мы с Талгатом Абдрахмановым создали такую пресс-службу.

Это было в 1991 году. Партия развалилась, у нее все отняли. Партийное имущество начали делить, а оно было огромным. Была создана комиссия по распределению партийного имущества во главе с Миргазямовым. Я состоял в этой комиссии. После каждого заседания рассылали в редакции газет пресс-релизы: столько-то автомобилей, мебели, зданий, по каким распределялись организациям, предприятиям. Александр Иванович Афанасьев был завсекретариатом Кабинета министров, мы с ним составляли такие справки.

В 1993 году, когда Муртазу Губайдулловича Рахимова избрали президентом, появилась должность госсекретаря. Первым госсекретарем стал Мансур Анварович Аюпов. Я под его началом работал в правительстве, он был вице-премьером. Он вызвал меня: «Создаем объединенную пресс-службу при президенте и правительстве, тебя хотим поставить руководителем. Ты как, соглашаешься?»

— И что ты сказал?

— А куда деваться? Мне сделали предложение, от которого нельзя было отказаться. Два года я там проработал. Потом приступили к созданию в республике информационного агентства. Начали разрабатывать положение об агентстве. На базе газеты «Версия» работало республиканское информационно-правовое агентство Башкирии — РИПАБ. Но этот РИПАБ вызывал вопросы. Нужно было агентство государственное и чисто информационное. И оно было создано. Признаюсь, в какой-то момент я оказался в жерновах, между двух огней. Между руководителем администрации президента республики Исмагилом Габитовым и госсекретарем Мансуром Аюповым. Каждый из них требовал согласовывать материалы в прессу только с ним. Кончилось все очень громким разговором с Исмагилом Ахмадулловичем, который в сердцах назвал меня врагом народа. А «высшей мерой» был его трехэтажный мат… После такого «теплого» разговора в этот же день я написал заявление об увольнении и на другой пришел в «Башинформ» на улице Гафури, где мне предложили возглавить информационную службу, работать со всеми редакциями и журналистами. Я на всю жизнь запомнил этот день.

— Да уж, это лихо — уйти из Белого дома «врагом народа», а на следующий день стать руководителем информационной службы в «Баш­информе»…

— Такое трудно забыть. А в 2003 году «Башинформ» переехал на улицу Кирова — это здание нам нашел руководитель администрации президента Ильдар Гимаев. С тех пор мы здесь. Первую информацию по интернету мы отправили в газету «Башкортостан», тогда ее редактировал Талгат Нигматуллович Сагитов. Это произошло в 1998 году, тогда компьютеры появились только у нас и у «Башкортостана».

Подкаст в ребро, седина в бороду

— Какие они, современные журналисты? Ведь ты, по сути, знаешь практически всех в республике?

— Они, конечно, другие, не те, какими были мы. У нас закалка советской журналистики, в принципе, тоже очень хорошая.

— В чем ее суть?

— Как нас учили в том же «Ленинце», откуда многие из нас перешли в главную партийную газету республики «Советскую Башкирию»? Скажем, Римзиль Валеев брал меня в командировку по письмам в редакцию. Тогда только начали создаваться частные хозяйства, можно было взять в частное пользование и даже купить трактор, пахать огороды соседям и у себя, дрова возить на этом тракторе. И в тюрьму тебя за это не посадят. Это было в восьмидесятые годы. Перестройкой еще и не пахло. Мы получили письмо от такого человека, тракториста, которому начали чинить препятствия. Мол, колхозные дела забросил, только на себя работает, деньгу зашибает. Этот трактор у него решили отнять. Мы с Римзилем поехали в командировку, заступились за человека. И Римзиль дает прекрасный материал под заголовком «У крылечка двадцать вороных». В тракторе же двадцать лошадиных сил. Заголовок — целый образ! А у меня получился какой-то кондовый… Все это запоминаешь, сравниваешь материал мэтра и свой и учишься, извлекаешь урок.

А сегодняшняя молодежь в журналистике универсальная. Сейчас ведь не пишут больших текстов, очерков, фельетонов. Все должно быть коротко, емко и четко, в одном абзаце — что, где, когда. Время такое. Огромный массив информации. Читать надо быстро. И подавать информацию надо соответственно. Молодые это умеют, как ни странно. И еще фотографии пришпилят, подкатят ролики, подкасты, лонгриды, о которых мы вообще никогда не слышали. У них много ошибок, их надо постоянно править, обу­чать. Но они шустрые ребята! Быстро учатся. А оперативность сейчас на первом месте. При хорошем, правильном наставлении из них могут получиться нормальные, хорошие журналисты. Я пытаюсь совместить, соединить советскую школу журналистики с современной. Нужен какой-то возрастной баланс. Одни молодые не могут работать, но и одни старики тоже. Нужно нечто среднее арифметическое между энергией молодых и знаниями опытных, чуть не сказал, стариков. Признаюсь, стариком не желаю быть. Наверное, я и есть сегодня это среднее арифметическое…

Мы теперь уходим понемногу

Этот разговор наш, помню,  начался с фразы Алика Фаизовича:

— Еще Сережа Озеров покойный и Юра Агров, тоже, к сожалению, покойный, говорили…

Я перебил его, сраженный неожиданной вестью:

— Что! И Юра ушел?!

И мы оба замолчали.

Алик Фаизович не стал возвращаться к началу, а я не стал ему напоминать. О чем же говорили Сережа Озеров и Юра Агров и почему Алик Фаизович вспомнил их, для меня тайна. И пусть останется такой…

P.S. Мы говорили долго с Аликом Фаизовичем. На прощание он подарил мне свою последнюю книгу переводов рассказов и повестей башкирской народной писательницы Тансулпан Гариповой. Я раскрыл наугад. Рассказ «Принц датский» начинался весело: «На базаре мяса было в обрез».

Мы заспорили: кому аплодировать — автору рассказа Тансулпан Гариповой или переводчику Алику Шакирову? Сошлись на мудром Расуле Гамзатове. Какой-то критик съехидничал, мол, стихи народного поэта Дагестана — заслуга переводчиков. Не обижаясь и не обижая, мудрый Гамзатов заметил: дыма без огня не бывает…