Этот хрупкий-хрупкий мир

Четыре молодых российских режиссера приехали в Уфу, где за неделю создали эскизы спектаклей и получили отклики от критиков и зрителей. Корреспондент «РБ» побывала на одном из показов и узнала, зачем спектаклю «скелет» и как рассказать о хрупкости мира.

По городам и весям

Для непосвященного зрителя театральная лаборатория — это что-то абстрактное и даже загадочное, как и закулисье в целом. На самом деле все очень конкретно и по-деловому: в театр приезжают режиссеры из разных регионов страны и за пять-семь дней ставят эскиз спектакля с местной труппой. В это кратчайшее время актерам нужно выучить текст, пропустить роль через себя, выстроить мизансцены и показать полноценный набросок будущей постановки, с костюмами, светом, музыкой.

Важное правило лаборатории — публичный разбор после показа, на котором право голоса получают не только маститые критики, но и обычные зрители. Их мнение, как показывает практика, иногда не совпадает с мнением экспертов. Это столкновение взглядов и есть живой театр. Мне даже показалось, что мнение зрителей может быть более интуитивно точно, чем профессиональный разбор. Хотя справедливости ради надо сказать, что зрители и критики оперируют разными категориями: первые — эмоциями и «откликнулось — не откликнулось», а критики — законами театра.

В Русдраме такие лаборатории проводятся регулярно. Апрельскую лабораторию «Вчера и сегодня» (совместный проект театра и Союза театральных деятелей РБ) курировал Олег Семенович Лоевский. Именно он придумал этот формат три десятилетия назад. Лоевский — театральный критик, продюсер, создатель старейшего в России фестиваля «Реальный театр» (ему уже 35 лет).

В интервью башкирскому телевидению, открывая уфимскую лабораторию, он рассказал, как все начиналось. В 1990-е годы молодые режиссеры не хотели ехать в провинцию. «Все сидели в Москве и ждали, пока им позвонит Марк Захаров или Олег Табаков», — вспоминает Лоевский. В основном в регионы ездили пожилые постановщики, которые кочевали из города в город с одними и теми же спектаклями. Лоевский вспоминает: «Я посмотрел «Три сестры» одного и того же режиссера в трех разных городах — это были одинаковые постановки!»

Тогда он решил действовать иначе: договорился с Табаковым и Захаровым и пригласил их студентов в Екатеринбург всего на неделю.

— Я понял, что это золотая жила, — говорит Лоевский. — Во-первых, артисты находятся в стрессе: текст надо выучить, увидеть партнера — на сцене, а когда играется двадцать пятый спектакль, это обычно исчезает. Здесь же все очень живое. Во-вторых, приехало тогда пять режиссеров, а значит, нужно минимум десять главных ролей. Артисты, которые никогда не играли главные роли, могут себя попробовать. Занята вся труппа — лаборатория дает возможность коллективу пересмотреть себя, а театру — увидеть артистов заново. Молодые режиссеры, познакомившись с театрами, влюблялись в них и начинали ставить спектакли по всей России.

Позже Евгений Миронов пригласил Лоевского в Театр Наций — делать лаборатории в малых городах.

Уфимский театр Лоевский знает давно. Он приезжал сюда как эксперт «Золотой маски», дружил с бывшим художественным руководителем Русдрамы Михаилом Рабиновичем и привозил спектакли уфимцев на свой фестиваль. «Я очень любил этого человека и этот театр», — признается Лоевский.

Для уфимской лаборатории Лоевский решил пригласить уже состоявшихся, но молодых режиссеров. В команду вошли: Евгений Закиров — выпускник Сергея Женовача, режиссер, который в ближайшее время поставит «Преступление и наказание» в Театре Маяковского в Москве. Галина Зальцман — лауреат различных премий, ее спектакли идут в Театре Наций, в Петербурге и других городах России. Дмитрий Егоров — неоднократный участник фестивалей «Новосибирский транзит», «Реальный театр», «Золотая маска». Петр Незлученко — главный режиссер театра в Березниках, также участник «Золотой маски».

Они представили четыре эскиза: «Двое в декабре, в апреле, в июле, в сентябре и снова в декабре…» (Закиров), «Причал» (Зальцман), «Преступник со справкой» (Егоров) и «Баба Шанель» (Незлученко). Оценивали работы, помимо Лоевского, два приглашенных критика из Москвы — Глеб Ситковский и Мария Сизова. Публике и спикерам были представлены все четыре эскиза, после каждого следовало обсуждение.

«Скелет» не в шкафу

Я побывала на одном просмотре. Выбрала эскиз Евгения Закирова «Двое в декабре, в апреле, в июле, в сентябре и снова в декабре…» по мотивам рассказов Юрия Казакова «Тихое утро» и «Марфа». И не пожалела. Я была впечатлена и самим спектаклем, и тем, что последовало за ним — разбором.

В основе эскиза два рассказа. Первый — о двух мальчиках, деревенском и городском, которые пошли на рыбалку, во время которой Володя срывается в воду и начинает тонуть, а деревенский Яшка его спасает. Второй рассказ, «Поморка», — о живущей в дальней деревне у моря старой женщине, которая молитвами защищает рыбаков от штормов. Она часто достает погребальную одежду и спокойно думает о скорой смерти и воссоединении с умершими. Но это — поверхность, сюжетная канва. А в чем глубина и как донести до зрителя? Молодой режиссер решился на интересную метаморфозу: одного из мальчиков заменила девушка Марфа. Возникает не только гендерная инверсия, но и сдвигается возраст, исчезает привязка к 60 —70-м годам прошлого века, когда создавались рассказы Казакова.

— Я взял эти произведения, потому что я их чувствую и люблю. Этот автор, как мне кажется, очень связан с природой, воздухом, — рассказал Евгений Закиров. Он признал, что эскиз не доработан, но зрители все же хорошо почувствовали казаковскую атмосферу. Хотя передать природу посредством театрального искусства не так просто.

— Театр как правило не про природу, он про человека. Но в этом спектакле мы природу чувствуем, это получилось, — отметил критик Глеб Ситковский.

Дальше — острее. Ситковский заметил, что из-за гендерной инверсии «отношения между героями должны бы стать другими: это же не два мальчика, а парень и девушка. Возникает также вопрос возраста: если героям пятнадцать — это одна история, если они постарше — совсем другая». Критик выносит заключение: «Это пока еще эскиз инсценировки: она еще не совсем срослась, поэтому какие-то вещи оставляют некоторое недоумение». Ситковский напомнил, что у Казакова есть большой цикл северных рассказов, и когда-то в знаменитой Мастерской Петра Фоменко был спектакль «Проклятый Север», который три года показывали нелегально из-за споров с наследниками, потому что они не давали разрешения. Им казалось, что все сделано не так. Случаются в театре и такие коллизии.

Народная артистка Башкортостана Ирина Агашкова выразила восхищение своими коллегами-актерами, создававшими эскиз:

— Здесь практически за пять дней нужно сделать роль, в то время как актеры обычно репетируют больше месяца, только чтобы «присвоить» текст!

Агашкова поделилась и своим видением драматургии спектакля:

— Театр — это про отношения. Да, режиссер выстраивает здесь великолепный космос. Но актер должен понимать, на какую тему он будет разговаривать со зрителем, а я не могу здесь эту тему «вытащить» — она у меня все время рвется. Нужно играть отношения. Дайте «скелет» артистам!

«Скелет» — четкая драматургическая конструкция, понятные предлагаемые обстоятельства, ясные мотивы персонажей. Есть ли без этого спектакль?

Олег Лоевский сформулировал то, что почувствовали многие зрители, но не могли с такой легкостью выразить в слове.

— Я не очень согласен с коллегами и со «скелетом», — начал он. — Гендерные отношения, вообще отношения на сцене — это очень важная вещь. Театр — это история всегда про людей. Но дело в том, что у людей бывают разные истории. Они бывают и негендерные. Здесь же история про хрупкость мира. Просто мир очень хрупок. Вот — мальчик чуть не умер, а вот он живой, вот — герой приехал в деревню за одним, а увидел другое, вот Марфа — живая, но смерть близко, вот ясное небо и вдруг его заволокло тучами. Суть — в этой текучести мира, в этой его хрупкости, и мы ею заразились.

Да, можно сделать мальчика постарше, и они с девочкой будут друг на друга заглядываться. Загнать это в схему ничего не стоит. И я должен буду смотреть, как развиваются их отношения. А мне здесь не важны их взаимоотношения! Мне важно, как сложились их отношения с миром, с природой. Это все эскиз, но направление, мне кажется, очень точное!

А зрители голосовали исключительно сердцем.

Одна из них призналась:

— Я думала, что же можно сделать за пять дней? Только что-то поверхностное, легкое. Но я была приятно удивлена. Да, чувствуется природа. Мы побывали и на рыбалке, и на поляне, почувствовали ту самую тонкость нашего мира, а отношения, время... пусть каждый дорисует это для себя сам.

Другой зритель был категоричен, обращаясь к режиссеру:

— У меня все сложилось. Режиссура прекрасная! И не слушайте вы никого! Из нескольких штрихов развернули историю!

Особое спасибо зрители выразили актерам Дарье Толканевой и Антону Болдыреву. Этот замечательный дуэт зритель наблюдал в спектаклях Русдрамы «Старый дом» и «Луна и листопад».

Я уходила из театра с противоречивыми чувствами. С одной стороны, понимала требовавших «скелет». Без ясной драматургической основы режиссерский космос рискует остаться набором красивых, но пустых жестов. С другой — театр не обязан быть калькой с жизни. Он может быть про то, что нельзя потрогать руками. В любом случае, мне было очень интересно узнать, по каким критериям оценивают эскиз профессиональные критики, услышать мысли, которые я сама не смогла для себя сформулировать, но согласна на сто процентов.

По итогам голосования все четыре эскиза были рекомендованы к постановке. «Приз зрительских симпатий» был вручен актерам Дарье Толканевой и Антону Болдыреву, сыгравшим в эскизе «Двое в декабре…»

Напомним, что именно в творческих лабораториях Русдрамы родились будущие репертуарные спектакли театра «Вредный элемент», «Уфа, я люблю тебя!», «Кофейный блюз», «Ставангер», «Смерть Тарелкина» и другие.

Фото автора.