Кшиштоф Занусси: «Не надо быть модным, это дурной вкус»

Пожалуй, одним из самых ожидаемых подарков прошедшего кинофестиваля «Серебряный Акбузат» стала встреча со знаменитым польским режиссером Кшиштофом Занусси. О его приезде СМИ трубили чуть ли не больше, чем о самом форуме. И пан Занусси ожидания оправдал: восхитительное чувство юмора, уважительное отношение к аудитории (кстати, он прекрасно говорит по-русски, тщательно подбирая слова). А для участников встречи было истинным удовольствием слушать, как режиссер делится своими воспоминаниями, взглядами на жизнь и на искусство.

О вранье и архитекторах

Я представитель Польши и представитель Юрского периода, потому что считаю себя динозавром. Мне 80 лет, и я сам удивляюсь своему возрасту. В свободной Польше я прожил два месяца, а потом ее оккупировали немцы. Это я уже помню. И помню проблемы, которые мне приходилось решать. Родители воспитывали меня так же, как и вас, и говорили: «Хороший мальчик говорит правду». И добавляли: «Если немецкий солдат постучит в дверь и спросит: «Кто дома?», говори, что никого нет, даже если мы стоим у тебя за спиной». То есть при определенных условиях хороший мальчик врет, а нехороший говорит правду. Это нелегко понять в четыре года.

Вообще не всегда стоит говорить правду. Это зависит от того, чему она служит. Правда может быть оскорблением, помощью, конструктивной и разрушительной критикой.

Мой папа по происхождению — итальянец, но он всегда чувствовал себя поляком. Он был потомком тех итальянцев, которые приехали в Польшу в 40-е годы XIX века, когда строились железные дороги. Все мои предки были конструкторами, архитекторами, и я должен был им стать. Папа показывал мне дома, возведенные в стиле соцреализма, и говорил, какие они все неудачные. Я подумал, что если стану архитектором, меня ждет та же судьба: буду показывать своему ребенку разные здания и ругать их. Я круто поменял все в своей жизни и поступил «на физику». И до сих пор влюблен в нее. Но физика в меня не влюбилась.

После четырех лет учебы я понял, что получить Нобелевскую премию у меня шансов нет, а оставаться без нее я не хотел.

Я еще несколько лет учил философию. Потом снимал любительские кинокартины, участвовал в студенческом театре, получил несколько призов. Подумал, что, может быть, делаю то, что надо. И поступил в киношколу. Сначала меня считали одаренным студентом, а через три года выгнали, сказав, что я безнадежен. Это важный опыт: ты то нравишься, то нет — трудно разобраться, в чем правда.

О бедном родственнике из провинции

Еще немного о детстве. Моя кровать стояла рядом с библиотекой. Отец внушал: «Вот это полки с книжками для детей, эти ты читай, а выше — для взрослых, их читать нельзя». Он, конечно, понимал, что я буду читать то, что выше. Я прочитал много книг Бальзака, и они очень пригодились мне потом. Когда мне было около 20 лет, я получил загранпаспорт и решил познакомиться с моими сказочно богатыми родственниками в Италии. Они производили холодильники, стиральные машины.

Тут-то я и вспомнил Бальзака: у него всегда появляется в сочинениях такая личность — бедный родственник из провинции. Я точно знал, уезжая в Италию, как буду вести себя и что чувствовать.

Я с ними и сейчас в хороших отношениях. Они удивляются, почему я еще работаю, а я — почему они уже не работают. Мечта бедного родственника из провинции — удивить богатых родственников. Мне это никогда не удавалось.

Неожиданно в 80-х годах моя картина «Контракт» была выбрана для завершения кинофестиваля в Венеции. Я пригласил на торжественный вечер моего дядю, посадил его рядом с премьер-министром Италии Андреотти. Рядом с нами сидел Феллини. Чего уж больше? Мою картину очень хорошо приняли. Я подумал: «Ну, наконец мой дядя увидит, что я тоже чего-то в жизни добился». Выходим из Дворца фестивалей. Дядя принимается рассуждать о том, какое будем пить вино за обедом. Впечатлений от фильма — ноль. Но я ошибся. На следующий день мы встречаемся в гостинице, и дядя вдруг заявляет: «Кшиштоф, я не думал, что у тебя такие огромные жизненные достижения!» — «Ну, ты же видел, как моей картине вчера аплодировали люди.» — «Это ерунда, когда я захожу на свой завод, люди тоже аплодируют. Но я вижу в газетах на первых страницах нашу фамилию. Большими буквами. А знаешь, сколько стоит квадратный сантиметр газетной полосы?»

Мы все живем на разных планетах и, хотя похожи, на самом деле носим в себе совершенно разные вселенные. С помощью искусства мы можем подсказать людям, что есть иные миры и можно смотреть на жизнь совсем иным взглядом.

О патриотизме и Тарковском

Я учился русскому языку у поляков, которые не очень хорошо относились к Советскому Союзу. В школе считали, что я не патриот, потому что один старался добиться пятерки по русскому. Остальные гордились тройками.

С русским языком связана одна забавная история. Я общался с Андреем Тарковским незадолго до его смерти. Он жил в Италии, был очень одинок, плохо знал итальянский. Мой русский вообще-то — это такой комсомольский русский, я партсобрания могу вести. С Андреем же мы говорили о Боге, и мне не хватало слов. Андрей меня успокаивал, а потом в его записках я прочитал: «Сегодня у нас был Занусси. Если мой сын Андрюша дальше будет жить на Западе, он будет так же отвратительно говорить по-русски, как Занусси».

О грехе гордыни

Когда я был довольно бедным, работал на Западе, мне предлагали снять рекламу. Я гордо отказывался, считая, что если у меня есть какие-то чувства, какой-то талант, я не буду их продавать. Мои коллеги ее снимали, Полански, например. Автора ведь не указывают.

Прошли годы, и в самом начале 90-х в новой Польше со свободной экономикой ко мне кто-то обратился с предложением снять рекламу. Я, конечно, ответил: «Не снимал, когда был бедным, сейчас тем более не буду этими глупостями заниматься».
Я возглавляю государственную киностудию. У меня был заместитель, гораздо старше меня и полный склеротик. Он забыл, что такое коммунизм, но помнил, что было до войны. Он навел у меня полный порядок. Например, учил мою секретаршу, что когда звенит телефон, сначала надо улыбнуться, а потом взять трубку. За несоблюдение правила бил по рукам, приговаривая: «Твоя зарплата в этом телефоне. В голосе должна быть радость — спасибо, мол, что вы звоните».

Вот он мне и сказал по поводу рекламы: «Господин Занусси, для вас это две недели работы и огромные деньги. Подумайте, сколько добрых дел вы сможете на них сделать. Вы не думаете, что ваш отказ — гордыня?». Я подумал. У меня был близкий друг, епископ, я поговорил с ним, и он дал мне удивительно мудрый совет: «Сделай этот ролик. На половину денег съезди куда-нибудь в дорогое место с женой, а половину отдай на благотворительность». Я ответил: «Раз согласился — отдам все». — «Осторожно, если отдашь все, от гордыни не уйдешь».

Я согласился. Мой заказчик из Голландии должен был приехать в Варшаву через Германию. Он хотел опробовать свой новый «порше» там, где не было ограничений скорости. А потом мне позвонили: он разбился там, в Германии. Может, его вообще не было?

О профессии режиссёра

Сейчас очень много гаджетов, на которые можно снять фильм. Но учиться на режиссера, тем не менее, надо. Когда изобрели печатную машинку, далеко не все начали писать романы. Меня часто спрашивают, как мне удалось снять так много фильмов. Мне просто нечего делать. И я обожаю эту работу. Инженер, врач — их все ждут, а режиссер сам должен доказать, что он кому-то нужен.

Не хочу воровать у критиков их хлеб: это они назвали наши фильмы — кино морального беспокойства. Но оно во мне, конечно, сидит. Я видел, как идеалы, лозунги, программы и реальность совсем не сходились. А в таком обществе невозможно жить, неудобно, некомфортно. Конечно, из всех моих фильмов что-то вырезали, но не главное, поэтому я не беспокоился. Если не вырезали, значит, я еще не дошел до границы свободы.

У нас огромное число удачных дебютов, потом неподтвержденных. Затем следует или молчание, или люди от страха идут в коммерцию. После успеха растет чувство страха его не потерять. После неуспеха можно пробовать второй раз. Поэтому режиссеров, которые сняли подряд три-четыре хорошие ленты, всего несколько — и это уже хорошо. Во Франции таких дебютов одна треть, в Польше чуть меньше.

Сам я смотрю все картины Звягинцева, Сокурова, Германа. Очень понравилась последняя картина Андрея Смирнова «Жила-была одна баба». Это гениальный фильм, прошедший незаметно. Мне понравились якутские ленты — в них есть какая-то энергия, есть ремесло и страсть. Но Якутия так далеко от мира, что им надо кричать: «Мы существуем!».

Сам я выбираю те сценарии, в которых есть какая-то мудрость, которая, как мне кажется, вообще исчезла из словаря.

Об искусстве общения

Есть ненависть к греху, и есть любовь к человеку. Грешный человек тоже заслуживает любви, хотя то, что он делает, мы ненавидим. Наши чувства говорят нам одно, а совесть — другое.

Долгие шесть лет я был организатором огромного мероприятия в Польше. Оно шло три дня, на нем было по 10 тысяч человек — фестиваль и конгресс, все вместе. Я приглашал туда людей, которых не любил. Какие же интересные у нас случались разговоры!

Самое главное — не собирать вместе людей равного уровня. Должен быть элементарный и высокий уровень, чтобы академики не доминировали, не начали разговаривать только между собой — это неинтересно. В Польше есть одна известная дама — водитель трамвая. Она начала забастовку в Гданьске. Ее муж в это время бастовал на фабрике, а она остановила трамвай на пересечении главных улиц. Ее избили, она потеряла ребенка, стала героиней. Мы приглашали ее на наши заседания. У нее был колокол. Когда кто-то употреблял слово, которое она не понимала — у нее четыре класса образования, — она звонила в него. И говоривший должен был объяснить, что он имел в виду. Колокол звонил часто.

Мне хотелось бы, чтобы существовал такой способ общения: простые люди могли бы подходить к известным личностям. И, как в исповедальне, анонимно они рассказывали бы то, что никому не говорили, но очень хотели. Это, к слову, гениальная возможность для сценаристов сделать из этих историй фильм.

О гениях и везении

Я много наблюдаю за людьми, слушаю их истории, знаю историю своей семьи. Сейчас у меня есть одна такая — о деде моей жены, владельце земли на Украине. Он был очень богатым аристократом, образованным, играл на рояле, рисовал. И рисовал талантливо. В газетах прочитал, что во Франции Боннар, известный художник, дает лекции для любителей. Дед поехал и взял с собой слугу — казачка, который носил за ним краски, кисти. Боннар ходил между студентами, очень хвалил деда, но когда увидел, как рисует казак, сказал: «Это настоящий гений». Представьте, что почувствовал хозяин. Дед вернулся домой, он не мог из гордости оставаться дальше во Франции. Но оставил там своего слугу и оплатил ему пребывание в Париже. Тот стал настоящим художником. Его фамилия Заседатель. Во Львове есть его картины.

Даже если есть талант, характер, который тоже необходим, нужно чуть-чуть везения. Так случилось, что я стою за несколькими карьерами. Актер, который получил два «Оскара» тридцать лет тому назад, никому неизвестным дебютировал в моей картине. Я нашел его в маленьком театрике. Потом мы попрощались, я сказал: «Ты талантлив, работай над собой». Через 10 лет снова встретились, и он сказал мне: «Я ничего не сделал, не шагнул вперед». Я взял его на роль второй раз — уже не на главную роль. А потом он встретил Тарантино и получил два «Оскара». Это Кристофер Вальц.

Об актёрах

- С актерами я общаюсь по-разному — это очень разные люди, но самое главное, что я говорю студентам: «Актера надо любить. Даже если он нехорош. Если он чувствует вашу поддержку, он будет лучше, а если видит, что он вас разочаровал, тогда ничего не сможет сделать».

- Место режиссера, я считаю, за камерой, а не в палатке, где монитор стоит. Вы нужны актеру, он должен чувствовать, что играет для вас. Представьте: все исчезают в палатке, он остается один с оператором, который говорит потом, что свет был хороший. Надо, чтобы актер чувствовал себя важным и любимым. Тогда он бывает хорош. Но самое главное — отбор. Чуда в кино не случится, если ты подберешь не тех актеров. В театре еще можно что-то сделать, долго репетировать. В кино актер выдает все через полчаса.

- И еще предупреждаю: не пользуйтесь дроном — что ни лента, камера поднимается наверх. Увидите, как это будет смешно через пять лет. Не надо быть модным, это дурной вкус.