Донести б эту лёгкость

Расиха Ахметвалиева, названная автором «Легкость бытия».

Расиху Хасиповичу за 60, чего при встрече не скажешь, хотя известен он стал широкому кругу непрофессиональных почитателей живописи, пожалуй, лет двадцать. Художники долго ходят в перспективных-начинающих — в непрестанных поисках самого себя. Всем хочется выделиться, сказать свое слово в живописи, до него еще никем не произнесенное. А конкурентов, начиная с безымянного художника Шульган-таша, — пруд пруди. Найти себя удается не всем, многим приходится всю жизнь цитировать кого-то другого.

Расиху, наверное, повезло. Вернее, повезло всем нам, что он решился и пошел по миру. Буквально. Себя показать, других посмотреть. Поработал в Нью-Йорке, затем на десятилетие уехал во Францию. Заключил контракт с одной известной художественной галереей (отнюдь, кстати, не сахар, и тем более не мед, как потом признавался). Хотя имел постоянно действующие экспозиции в нескольких небольших, но известных городках, таких, как Куршавель, к примеру.

Ну, думали, не вернется. С Монблана-то на Иремель. Нет, вернулся. Своя горушка хоть мала, да ближе была. И тут все ахнули. «Так вот она какая, Европа?!» «Так вот он какой, Расих?!»

Посыпались выставки, репродукции, календари и календарики с изображениями странно-невиданного…

Расих со своей Европой оказался утонченным, недосказанным, намеренно, как во сне, стиляжно-недодуманным, одновременно многослойным и многосложным. И наоборот: Европа в воображении Ахметвалиева хрупка, таинственна, изысканна, подчас жеманно-иронична, но красочна всегда и гармонична.

Потом же выяснилось: не Европу он в Европе нашел, а себя. Потому что взгляд на все окружающее таким и сохранил.

Оттого и легкость.

В ту же сторону и продолжает писать.

Ну, разве что цветы поконкретней, девушки поизящнее да любимые всадники помощнее.

А вы сходите, посмотрите. Там все периоды представлены.