Алексей Иванов: Главную проблему эпохи мы ещё не осознали

Читатели Стерлитамака, наряду с жителями Орска, Челябинска, Калининграда, Санкт-Петербурга, приняли участие в телемосте с российским писателем Алексеем ИВАНОВЫМ. Виртуальная встреча в центральной городской библиотеке состоялась накануне выхода его нового романа «Пищеблок» и, собственно, была приурочена к этому событию. Сюжет разворачивается в пионерском лагере, где становится явью одна из популярных детских страшилок…

«Ненастный» эпос

— Алексей Викторович, с чего началась ваша писательская жизнь?

— Я с раннего детства хотел быть писателем, мыслил себя писателем и видел мир как текст. В 1990 году в журнале «Уральский следопыт» была опубликована моя первая повесть «Охота на Большую Медведицу». Мои первые сочинения были фантастическими. Но году в 91-м я резко ушел от фантастики. Просто перерос. Мне кажется, писать о реальной жизни — более сложная задача. Заманчиво восстанавливать исторический мир художественными средствами. Фантастика мне не интересна как жанр, но интересна как прием творческого воображения.

— Роман «Общага-на-Крови» был написан в начале 90-х годов, а вышел в свет только в 2006-м. Литературные критики писали о нем: «В течение 14 лет русская классическая литература недосчитывалась настоящего шедевра». Какими для вас были эти годы?

— Тяжелыми. Меня не печатали ни под каким видом. Но я понимал, что отказаться от писательства — это изменить себе. Мне все-таки удалось вырваться из этой патовой ситуации.

— Одна из ваших писательских загадок — выбор жанра. Например, роман «Золото бунта» нельзя назвать ни историческим, ни реалистическим, ни авантюрным, ни в стиле фэнтези. Однако в нем есть признаки каждого из них. Один из критиков сказал о вас: «Когда писатель Иванов окончательно победит традиционный русский роман, он вытолкнет русскую прозу на глубокую воду новой метафизики и новой смелости». Насколько он прав?

— Когда я продумываю сюжет на определенную тему, пытаюсь сориентироваться — в рамках какого жанра буду держаться. Но так получается, что они раздвигаются. Реальная жизнь ведь тоже не укладывается в жесткие границы, которые очерчивают нравы, обычаи, традиции.

— Роман «Ненастье» произвел невероятное впечатление. Потом был сериал по вашей книге. Он понравился вам?

— Как зрителю он мне понравился. Я считаю этот фильм большой творческой удачей режиссера. Если хочешь, чтобы роман остался жив на экране, его не нужно повторять буква в букву.

Сергей Урсуляк чутко уловил вечную русскую хтонь (в традиционном значении имеет отношение к подземному царству, в котором живут души предков — авт.), ямщицкую тоску. Но есть там и свет, и воздух. Есть вера, надежда и любовь. И понимание, что можно жить как-то иначе.

Это фильм о том, как все происходило и чего стоило. Мерный и мощный ход сюжета подобен движению танка — или поступи рока. А через образы своих героев Урсуляк материализует творение истории: что к нам приходит и почему. Этот фильм будет интересен всем, но не как народное кино, а как национальный эпос.

— Вы пишете сценарии?

— Когда я пишу роман или повесть, не думаю, что это будут снимать. Сергею Урсуляку сложно было найти сценариста. Тогда подумали: написал Иванов роман, пусть напишет и сценарий. Жанры это совершенно разные. Сценарий в некотором роде — упрощение романа. Мне же нравится двигаться от простого к сложному, а не наоборот.

Весёлое пионерское детство

— Расскажите о вашем новом романе «Пищеблок».

— Представьте себе жаркое лето 1980 года. Советский пионерский лагерь на берегу Волги. Тишь да гладь — пионеры маршируют на линейках, играют в футбол, а по ночам рассказывают страшные истории. Но эта безмятежная жизнь имеет свою тайную и темную сторону. Вожатый Игорь Саныч замечает, что некоторые вожатые и пионеры становятся очень праведными, словно сошли с плакатов. Их злят все, кто не похож на них. Этакие идеологические вампиры.

Внешне простая и веселая история имеет глубокие корни и задевает сложные проблемы. О взаимоотношениях детства и пионерства. Об устройстве общества, когда правильные, но мертвые идеологические модели вступают в противоборство с живой жизнью, которая никак не поддается правильному, с их точки зрения, регулированию. И при всем этом «Пищеблок» — образец традиционного реализма, а не роман ужасов и пост­модернистского фарса. Советское пионерское детство в романе — мир веселый и солнечный, ностальгически добрый, не искаженный злой критикой советской действительности.

— В книге много детского фольклора из 80-х годов. Как вы собирали этот материал?

— Для меня была очень важна детская субкультура: о чем дети говорят, какие у них подначки, интересы, загадки — все многообразие смешного и трогательного детского мира.

Я собирал материал не по своей памяти, а по коллективной. Составил опросник и раздал его своим знакомым, чтобы они записывали, какие у них были анекдоты, загадки, приколы. Используя этот опросник, я написал роман.

— Во многих произведениях вы изображаете картину жизни народов Сибири и Урала. Насколько плотно работаете с архивными материалами?

— Я не историк, я писатель. И пользуюсь не материалами архивов, а исследованиями историков. Работаю в русле, проложенном для меня профессионалами.

— Посещаете ли вы библиотеки?

— Нет. Но дома у меня есть солидная библиотека из книг по темам, которые меня интересуют.

Научить нельзя, нужно стать примером

— Вы романтик?

— В 1995 году я написал роман «Географ глобус пропил». Мне было 25 лет. Наверное, тогда был романтиком, но много лет прошло, я стал другим.

— Почему герой романа «Географ глобус пропил» ушел из школы, ведь дети его полюбили?

— В этом произведении отразился мой опыт работы школьным учителем. Я знаю, что научить ничему нельзя. Можно стать примером, и тогда те, кому надо, научатся сами — подражая. Настоящий педагог-профессионал не лепит из ученика свой портрет, а, вытаскивая из него все самое лучшее, создает неповторимую личность. Это можно сделать и так: нужно поставить ученика в такие условия, где и без объяснений станет ясно, чего и как требуется сделать. Герой романа понял, что он не педагог, и ушел из школы. Хороший человек — не профессия.

— Вы отразили там реальные учительские будни?

— Там все написано так, как на самом деле. В реальности, однако, многое бывает еще жестче.

— Сравнивая язык двух романов — «Географ глобус пропил» и «Сердце пармы», создается ощущение, что их писали разные авторы. На уровне лексики нет ничего общего. Как это произошло?

— У меня в течение жизни менялись не только пристрастия (эволюция шла от фантастики к социальной сатире, к реализму), но и отношение к жанровым рамкам, языку. Если сравнивать названные романы, то приходится говорить не о языке автора, а о языке отдельного романа.

— Вы пишете исторические романы. А в каком времени вы хотели бы жить?

— Меня вполне устраивает современность. Я живу там, где мне удобно.

— В феврале 2017 года вы сняли свое имя с титров сериала «Тобол», почему?

— Я был не согласен с тем, как сценарий переработал режиссер-постановщик. Сюжет произведения в окончательном варианте сценария превратился в набор банальностей и штампов, личности героев исчезли без следа, логика событий утрачена, а какая-либо историчность пропала начисто.

Отщепенец или герой

— Есть ли герой нашего времени в ваших книгах?

— А кого можно назвать героем нашего времени? Это не просто удачный персонаж, взятый автором из головы. Это персонаж, в чьей личной драме отражается драма той эпохи, когда писалось произведение. Например, Лермонтов написал роман в то время, когда дворянство перестало быть лидером нации. Это мы видим на примере Печорина. Человек вроде бы умный, вроде бы воспитанный. Но никому не приносит добра. Перенесите его на 25 лет назад, в 1812 год: дворянство было на подъеме, возглавило нацию в борьбе с Наполеоном. Печорин тогда был бы отщепенцем, а не героем.

Когда нация осознает свою драму, тогда появляется и герой этого драматического периода. В наше время нация еще не осознала главную проблему эпохи. Я предполагаю, в чем заключается эта драма, но многие со мной не согласятся.

— У вас есть любимый писатель?

— У меня нет ни одного любимого писателя. Безусловно, ориентиром всегда был Лев Толстой. Назову еще Станислава Лемма и Габриеля Гарсиа Маркеса. Понятно, их сложно поставить в один ряд с Толстым, но они определяют и мое эстетическое мировоззрение, и мое отношение к жизни.

— Какие ваши романы будут экранизированы?

— Сейчас идет подготовка к съемкам фильма и сериала по роману «Сердце пармы». Режиссер Антон Мегердичев. Под Москвой и на Урале строятся огромные декорации. Проданы права на экранизацию «Общага-на-Крови» — это режиссерский дебют Романа Васьянова. В прокате также «Псоглавцы». Есть несколько предложений касательно «Золота бунта».
Стерлитамак.

К СЛОВУ

Прежде чем стать писателем, Алексей Иванов жил в Перми и сменил ряд профессий. Работал сторожем, школьным учителем, журналистом, преподавателем университета, гидом-проводником в турфирме. Известность молодому автору принес роман «Сердце пармы» (парма — приуральское название хвойного леса, синоним тайги). Это историческое повествование о покорении Великой Перми Москвой в XV веке. Книга переиздана несколько раз.

С 2006 года в окрестностях Чердыни ежегодно проводится фестиваль «Сердце пармы», с 2010-го — «Зов пармы», который собирает тысячи участников.