«Работа — это тоже личная жизнь»

Разговор с бывшим заместителем ответственного секретаря газеты «Республика Башкортостан» о верстке, «загонах» и «сапогах» на газетной полосе.

Мавлютовна я

— Роза, ты сегодня такая строгая, что невольно хочется к тебе обращаться по отчеству.

— Да ладно! Мавлютовна я, на Розу откликаюсь запросто. Обращайся как тебе удобно.

— Признаюсь, лично я побаивался вашей службы. Секретариат в партийные времена — это же было ого-го что такое!

— А ты думал! Секретариат во все времена служба строгая!

— А еще у нас были строгие корректоры. Не так страшен был главный редактор с ответственным секретарем...

— Ну правильно. Поэтому наша газета и была самая грамотная. А что, корректоры персонально каждому из вас звонили об ошибках?

— Женя Дубинина не то что звонила — сама залетала, как ураган: «Так, Макаров! Посмотри, что это такое?» И я трепетал: неужто опять ошибка?

— О, я даже сейчас слышу ее голос.

— Звонкая была и требовательная наша Евгения Борисовна Дубинина. Наши корректоры, хранительницы великого и могучего русского языка, спасали нас от ошибок.

Как проходят пустые страхи

— Вообще, хотелось бы рассказать обо всех, кто работал на верстке. Мне было совестно, когда ты позвонил. Кто я такая? Ну проработала в редакции двадцать пять лет…

— Ничего себе, Роза Мавлютовна! Четверть века отдала конторе!

— Я стала первым заместителем ответственного секретаря — женщиной. До меня «замответсеки» были только мужчины.

Как я здесь появилась? В девяностые годы после закрытия газеты «Экономика и мы», где я работала, друзья искали мне работу. Учредитель газеты, к слову сказать, был один из первых, кто использовал компьютерную верстку газеты. Здесь были самая современная техника, лучшие программы и лучшие специалисты. Тогда по всей стране свирепствовала безработица, и я бралась за все предлагаемые работы по верстке, параллельно изучала новые программы, занималась компьютерной графикой.

Риф Сайфиевич Маликов и Рушан Киреев, с которыми мы познакомились в газете «Экономика и мы», пригласили меня в «Советскую Башкирию» заместителем ответственного секретаря.

Первая реакция на их предложение: нет! Это от страха: Дом печати — мечта любого журналиста, это же такой уровень! Один из доводов Рушана был такой: «Здесь ты сможешь проработать до пенсии». Посмотрела с недоумением: «Какая пенсия! О чем ты говоришь?» Села и, математически, посчитала плюсы и минусы, тех и других оказалось по три. Главный минус — совершенно новый коллектив, никого не знаю. Когда начала работать, этот минус превратился в большой плюс...

Никого, естественно, не знаю. Журналисты с такими именами! Анатолий Александрович Козлов с его озорными эпиграммами на журналистов, с поэтическими признаниями в любви к редакционным женщинам. Вижу, по коридору редакции идет живая Александра Васильевна Бажайкина! Строгая, всегда готовая помочь.

Коллектив — дружелюбный. Своеобразные люди, своеобразные отношения, я не знала, как себя вести. На планерке всегда ориентировалась на Александру Васильевну: как она реагирует на разные ситуации и вопросы, как к этому надо относиться.

Планерки — это отдельный разговор. Там, бывало, и спорили, и до непарламентских выражений могло дойти.

Но все это было беззлобно. И при выходе с планерки в дверях все были предельно учтивы и друг другу вежливо уступали дорогу…

— Роза Мавлютовна, кому ты рассказываешь? Я помню эти бурные обсуждения.

— С какой бы просьбой я ни обращалась к коллегам, мне никто никогда ни в чем не отказал.

— Разве что в дежурстве по номеру…

— Это да! Почему-то журналисты не любили дежурить.

Меня удивила Людмила Васильевна Клемент. На день рождения Анатолия Александровича Козлова она испекла пирог, который был выставлен на общий стол. Нежный, сочный, обалденный — так и хочется съесть еще кусочек. Для меня было открытием — такую вкуснятину отнести на работу. Самое вкусное обычно готовится для семьи, для детей, для мужа. А тут человек не поленился, из дома, от своей семьи принес коллеге на работу. Я тут же опробовала такой пирог на семье, на своих друзьях. Все были в восторге. Потом я нашла его в интернете, называется он «Прибалтийский». У меня же он называется по-другому — «Пирог Людмилы Васильевны». Я ей как-то рассказала про этот эпизод, она удивилась: «Роза, не помню». Думаю, потому, что для нее это норма поведения — сделать коллеге что-то приятное.

В 1995 году, 21 апреля, меня приняли на работу. И уволилась, кстати, тоже 21 апреля ровно через двадцать пять лет.

— Рушан Киреев оказался прав — на пенсию?

— Официально на пенсию.

— А неофициально?

— Не перебивай меня.

— Прости, постараюсь. Ты филолог?

— По образованию я математик-программист и экономист. С годами убедилась, что человек в конечном итоге приходит к тому, чем ему больше всего нравится заниматься. Я окончила техникум механизации учета. Там как раз только-только появилась специальность «Программирование для быстродействующих ЭВМ». Техникум окончила на одном дыхании, с красным дипломом. Затем — финансовый институт.

Его величество строкомер

— Первые месяцы работы в секретариате мне было о-о-очень непросто. Вот здесь-то незнание коллектива обернулось большим плюсом — мне не с кем было попить чайку. Не негде, а именно не с кем. Пока народ во время чаепития обсуждал насущные вопросы, я, сидя за своим секретарским столом, считала всю эту математику — строки, знаки, кегли, переводила квадраты и сантиметры в строки, запоминала гарнитуры шрифтов и клавиатурные сокращения для ускорения верстки.

— Неужели в то время у вас еще были металлические линейки-строкомеры?

— Были, были. Ты получил материал, посчитал строчки. В колонку умещается 180 строк, на полосе — 1440. Фотографию получаешь, она у тебя в сантиметрах, которые надо перевести в строчки. Есть свои приемы-тонкости.

Был один момент. Рабочий день закончился, номер сдали, мне нужно отдавать верстальщикам макеты загонных полос. У меня никак не ложится материал на полосу.

Даже помню, что это была зарисовка из музыкальной школы имени Н. Сабитова. Все честь по чести: текст, снимок вертикальный — он для верстки всегда выигрышный, придает динамизм. А тут ни вертикально, ни горизонтально разместить не могу. Если текст под фотографию поставить, вообще «кишка» получается. С белым флагом капитуляции пошла к ответственному секретарю: «Риф Сайфиевич, никак». Он берет фотографию, отрезает снизу — был снимок вертикальный, стал горизонтальный. И говорит: «Семьдесят строк». Я пошла, перемерила строкомером — семьдесят две строки! Вернулась к нему: «Риф Сайфиевич, как?!» Он невозмутимо ответил: «Ты через год так же будешь». Разобралась. Правда, не через год, через полтора.

— То есть секретариат живет квадратными сантиметрами?

— Он живет строчками. Один журналист как-то задал мне вопрос: чем вы занимаетесь? Понимаю — ответственный секретарь. Понимаю — верстка. А вы-то что делаете?

Мы — грань между технической частью и творческой.

Еще случай связан с Виктором Васильевичем Скворцовым. Мы тогда верстали полосы не с вечера, а с утра. Он предложил: давайте будем начинать с вечера, чтобы утром у всех на столах были полосы — у замов, у дежурного по номеру. Я пришла на верстку: «Девочки, сейчас будем верстать «загон». Одна из верстальщиц очень эмоционально возмутилась. «Загон», хоть и с трудом, но сделали. Было трудно. Однажды заношу полосу Скворцову на подпись, кладу на стол и вдруг с ужасом вижу: у меня в колонтитуле линейка вышла за газетное поле. Заметил с ходу. Красным карандашом обвел: «А это что такое?» Я призналась: «Виктор Васильевич, да, просмотрела, не успеваю». И он говорит: «Так, может, восстановим второго зама ответственного секретаря?» Я даже не знала про второго зама. Риф Сайфиевич предложил на это место Зину Соколову. Так мы с Зинаидой стали работать вдвоем. Сразу стало легче, понимали друг друга с полуслова. У Зины в силу ее филологического образования превалировала литературная составляющая нашей работы, у меня — техническая.

— А кто у нас были верстальщики?

— А были они все замечательные люди и специалисты! Инженеры по верстке Наташа Гайсина, Наташа Антипина, Наташа Санкина, Гуля Гильфанова, Галка Афтахова, Галя Озерова, Ирина Фаттахова.

— Откуда они, такие профессионалы? Не с неба же падали?

— Все наши, земные. Все красивые, с высшим образованием. Не у всех было полиграфическое. Но в процессе работы учились. Все равно надо знать полиграфические требования, они не просто так написаны. Не просто взял и поставил материал, надо сделать так, чтобы читателю удобно было и тексты читать, и картинки рассматривать.

А то бывает: фотографию в середину текста вляпают, а дальше читатель мечется по колонкам — где продолжение материала. Я, конечно, не про «Республику Башкортостан» — наша газета образцовая, придраться не к чему. Девчонки наши молодцы! По-моему, я оставила после себя хороших верстальщиков. Они уже могли квалифицированно и быстро сверстать все: газету, журнал, буклет, книгу. И сделать это не только красиво, но и правильно. Культуру верстки надо соблюдать!

В газете важно всё

Для читателя имеет значение не только текст, но и то, как он выглядит. Все выходившие в СССР издания были набраны и сверстаны в соответствии с законами удобочитаемости, которые были закреплены в ГОСТах и технологических инструкциях. Потом на смену ручной верстке пришел компьютерный набор, набор и верстку в издательствах стали делать «дизайнеры-самоучки», забывшие, а многие и не знавшие, правила набора и верстки. В нашей газете этого не случилось. Потому что работают профессионалы.

Чему-то я училась у наших художников. Дизайн сегодняшней газеты разработан в 2014 году Димой Файзуллиным. На курсах в Москве я показала номера нашей газеты авторитетному лектору на предмет дизайна, оформления, верстки. Он сделал всего одно замечание и как образец продемонстрировал нашу газету остальным.

Другой наш художник — Марсель Гафаров, лауреат международных конкурсов карикатур в Турции и Болгарии, дипломант нескольких российских выставок, обладатель республиканских дипломов и кубков. В 2001 году он победил в республиканском конкурсе на лучшую эмблему Года матери.

КСТАТИ

Бывший художественный редактор газеты Станислав Никоненко стал известным музыкантом.

Его песня «Олимпиада в Сочи» вошла в музыкальный сборник «Хиты Олимпийских игр в Сочи-2014» и звучала на олимпийских площадках.

Сегодня его песни в авторском исполнении звучат в спектакле Магнитогорского академического театра имени А. С. Пушкина «Клинч».

О хлебе надо думать!

— Случались в нашей работе ошибки. Когда я пришла в газету, цифровых фото еще не было. Фотокоры сдавали отпечатанные на бумаге снимки. Текст на обороте — от руки. Один такой снимок был подписан рукой Еварестова. Почерк у Сергея Вениаминовича был трагический, я называла «тетрациклин» и «коленвал» в одном флаконе.

Да и фамилия человека на фотографии была какая-то неудобочитаемая. В общем, проскочила ошибка. Но для себя я сделала вывод и стала требовать от фотокоров писать имена-фамилии печатными буквами.

...Верстаем сельский репортаж. Он немного залежался, и снег-то на поле к моменту верстки уже растаял, местами уже и трава зазеленела. Фермер же на фото в зимней ушанке, которую художнику было велено снять. Что он добросовестно сделал. Герой публикации был лысым человеком. А у нас на полосе он закрасовался с какой-никакой шевелюрой. Извинились, ладно хоть человек оказался с юмором. Повезло.

Были случаи и посмешнее, и пострашнее. Репортаж на первой полосе про хлебопеков. Номер уже отправили в типографию. Глянула еще раз на полосу. А там на фотографии жизнерадостная тетка с булками хлеба в руках, а за спиной фоном крупными буквами — «Хлебопекарня»… без первых двух букв. Вот тогда я в первый раз заорала: «Остановите отправку!» И сама к Валитову, ответственному секретарю: «Амир Гусманович, что делать?» Он пробурчал: «Что делать, что делать — о хлебе надо думать!» Фото, конечно же, заменили, все буквы стояли на месте...

Пол-литра от Ирины Николенко

— Когда я заболела, именно в редакции меня поддержали. Я проработала всего-то ничего. 1998 год, все рушилось, неправильный диагноз, из онкодиспансера меня просто выпихнули. До сих пор помню докторшу из клиники и ее слова: онкологии нет, но оперироваться надо. Спросила: куда мне теперь обращаться? Она ответила: где найдете знакомых, там и оперируйтесь. В редакции первым, кто встретился, была Людмила Васильевна Клемент. Тогда она была профоргом: «Роза, не переживай. Все будет хорошо». Меня сразу отпустило…

Я не про болезнь свою — я про отношение людей ко мне. Я благодарна всем. Тогда ведь и лекарств не было. Прооперировали — дальше иди и лечись сам. Мне несли всякие рецепты. Журналисты-«сельхозники» привезли из своих командировок ведро чистого овса. Другой рецепт: лечение керосином. Ира Николенко принесла бутылку авиационного керосина — у нее муж Андрей был связан с авиацией. Потребовалось настаивать зеленые грецкие орехи — кто-то дернул своих родственников, те прислали орехов. Представляешь, какие у нас люди! Я ведь им никто… Я так благодарна тогдашнему главному редактору Владимиру Николаевичу Огородникову. Все помню, что он для меня сделал.

— Роза, вытри слезы, а то уголки очков у тебя запотевают…

— В редакции были несколько человек, для которых я сделала бы все, что в моих силах, не спрашивая зачем. Это Риф Сайфиевич Маликов, Владимир Николаевич Огородников, Виктор Васильевич Скворцов, Наталья Александровна Супряга, Елена Александровна Грезнева.

О журналистах, о времени и немножко о себе

Я очень трепетно отношусь и к журналистским строчкам, и к фотографиям. Если фотокорреспондент снял кадр, он знал, что снимает, он профессионал и этот сюжет увидел именно так. Очень редко кадрировала снимки, старалась выбирать не требующие вторжения.

Один немецкий философ сказал: «Газета — это секундная стрелка истории». Мне повезло, я столько времени провела с нашей газетой.

Всем спасибо.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ — РЕЦЕПТ

«Пирог Людмилы Васильевны Клемент»

Готовится быстро, не нужно ничего раскатывать и защипывать. Жидкое тесто из 2 яиц, соли, 1/3 ч.л. соды, стакана сметаны и стакана майонеза, 4-5 ст. л муки.

Перемешиваем до однородности.

Для начинки: из банки рыбных консервов (сайра или скумбрия) слить жидкость, размять вилкой содержимое, мелко порезать луковицу. Картофель натереть на крупной терке, отжать лишнюю влагу.

Форму смазать сливочным маслом, вылить половину теста, кладем начинку: первым слоем картофель, потом лук, затем кладем подготовленную рыбку, заливаем оставшимся тестом. Готовим в разогретой духовке при температуре 170 градусов 35-40 минут до золотистого цвета. Вкусен и в горячем, и в холодном виде.

Нежный, сочный! Приятного аппетита.