Дороги. Встречи

Красная площадь — абсолютно пустая. Вдруг со стороны ГУМа показалась некая расплывчатая фигура. Сквозь пелену ливня, мимо Минина и Пожарского она медленно двигалась в нашем направлении. Прямо Командор из «Маленьких трагедий». Через минуту «изображение» улучшилось, и мы смогли разглядеть высокого сутуловатого человека в осенней куртке с коротковатыми для хозяина рукавами. Откуда в это время, в летнюю жару, в центре Москвы взяться такому не по сезону одетому «мастодонту»? Собравшиеся застыли в изумлении: сам академик Сахаров. Всемирно известный физик. Пешком. Не на черной «Волге», как многие другие, и не на «Жигулях» даже.

Поздоровавшись сразу со всеми, Сахаров невозмутимо проследовал мимо охраны. Может, только через минуту я опомнился — вот же фотоаппарат! Эх, какой кадр упущен! Может, еще не поздно? И я скачками кинулся следом, сообразив оббежать «мешающее» здание справа, а не слева, и тем самым как бы случайно встретить его аккурат на подходе ко Дворцу съездов. Дождь тем временем почти прекратился, и я боялся, как бы Сахаров не снял свою куртку. В ней он, и без того казавшийся Паганелем, выглядел особенно наивно и беззащитно.

Я успел сделать пару снимков и даже подойти представиться. И даже попытался завести разговор.

«Андрей Дмитриевич, вы недалеко живете?»

«Да, на Тверской».

«А что без зонта? В куртке не жарко?»

«Я уже выходить собрался, а тут дождь начался. Зонта под рукой не оказалось, и Лена (Елена Боннер, жена — Е.В.) заставила куртку надеть. Опаздывать-то никак нельзя».

«Что сегодня на заседании ожидается?»

«Жарко ожидается. Сегодня особенно жарко».

Вот так просто, с незнакомым совершенно человеком.

И вошел через центральный вход, куда нам, журналистам, было нельзя, только через боковой.

Кстати, не помню, чтобы в тот раз было особенно «жарко». Под Улу-Теляком случилась известная трагедия, и одно из заседаний отменили в знак траура. А может, еще и для того отменили, чтобы тайм-аут взять, сбить накал дискуссий.

Я же поспешил в Уфу, где разворачивались более драматические события. И только там узнал о создании под занавес съезда так называемой МДГ — межрегиональной депутатской группы, куда вошли и Ельцин, и Сахаров, и Собчак, и другие демократы той поры.

Может, это предстоящее объединение и имел в виду Андрей Дмитриевич, когда говорил «будет жарко».

…Так получилось, что Сахаров возник на моем пути еще раз. Ровно через полгода мне пришлось его …«хоронить».

Второй съезд народных депутатов СССР состоялся в декабре того же 1989 года, и мы с фотокором Рустэмом Кудояровым зарядились его осветить, потому как одновременно снимать и разговаривать, как показал первый опыт, невозможно.

Но не тут-то было. Аппаратно бюрократическая система очухалась, и старые связи не сработали. То, что казалось таким простым полгода назад, сейчас выглядело непреодолимой преградой. Единственное, что для нас смогли сделать — это поселить в гостинице «Москва» под видом помощников какого-то неведомого депутата и пообещать, что, возможно, через несколько дней удастся что-то сделать еще. Стали ждать, отслеживая ситуацию из других источников.

И вот как-то в обед к нам заскочил коллега, возвращавшийся с утреннего заседания «форума». Вращая глазами, кося то на потолок, то на телефон, он под страшным секретом сообщил, что сегодня, возможно, ожидается важное сообщение съезда и правительства. В кулуарах поговаривают, что утром от внезапного приступа скончался академик Сахаров. Но что он лично сейчас ничего в свое издание передавать не будет, пока не подтвердится информация. И ушел обратно подтверждать.

А что делать нам? Сидеть и ждать? Когда на руках такая «бомба»!

Решили идти логическим путем.

Кто сейчас точно может знать о смерти Сахарова? Политики, близкие. Ни те, ни другие нам недоступны. Врачи. Врачи, те всегда обязаны быть на месте и тем более находиться в курсе событий. К тому же среди них всегда — повышенное количество «детей Адамовых», и, если найти хоть одного такого, то он наверняка расскажет нам о судьбе своего выдающегося современника и соплеменника.

Находим по справочнику телефон Первой городской клинической больницы, пресс-службу в ней, звоним, представляемся от имени помощников депутата съезда такого-то, осторожно интересуемся, не к ним ли сегодня утром был госпитализирован Андрей Дмитриевич Сахаров, и, если нет, то не могли бы они подсказать более точный адрес.

В ответ в трубке раздались… рыдания. Буквально — откровенные, по-детски неутешные рыдания.

Оказалось, мы попали в точку с первого раза. Натан Израилевич (назовем его так), руководитель пресс-центра, через минуту подтвердил, что Сахаров скончался сегодня утром на руках у жены и что он полчаса назад с ней лично разговаривал. Что тело находится еще дома, и что они с Еленой Григорьевной хотят, чтобы вскрытие было у них, в Первой, а «те» настаивают на «кремлевке». Но они же не смогут гарантировать объективность результатов вскрытия! И еще: если мы честные люди — а люди мы, сразу слышно, действительно честные, то огромная к нам просьба — использовать все свои возможности для решения этого вопроса. Ну как мы могли отказать? Мы позвонили в секретариат съезда и сказали, что люди им не чужие, поэтому просим передать в создающуюся комиссию по организации похорон академика Сахарова настоятельную просьбу вдовы Андрея Дмитриевича Елены Григорьевны.., и что она просит считать эту просьбу ее официальным через нас обращением.

Уж не знаю, прислушались ли к нам «четверым», но факт такой был.

А информацию в газету мы передать успели до подписания номера в печать. И — до официального сообщения ТАСС.

1996 год. Выборы президента России. В числе кандидатов — Ельцин, Зюганов, Жириновский, Явлинский… Даже такая экзотическая фигура, как Мартин Шаккум. Много.

Среди них — Михаил Горбачев. Первый и последний президент Союза.

Кандидаты, как водится, агитируют, ездят по стране, встречаются с избирателями. Горбачев, конечно, — в сопровождении Раисы Максимовны. Башкирия, Уфа — в их предвыборном маршруте. Почему нет? Раисе Максимовне тоже родные места повидать охота.

Никто Горбачева, как кандидата, всерьез не воспринимает, местная власть грандиозных встреч не устраивает, прессу на него не «затачивает». Для «больших» газет такая фигура несолидна. А главное — начальство не одобрит: на чью мельницу воду льете?

«Принять» Михаила Сергеевича вызывается «Воскресная газета». Горбачев соглашается. Ну и пусть — издание частное, зато — аудитория! Пиковый тираж — 130 тысяч. Настоящих, не вымученных, а голосующих своим рублем читателей.

Редакция наша располагается в странном месте. С одной стороны — в центре, близ улицы великого основоположника, с другой — на краю частного сектора, где по утрам петухи надрываются. Горбачев — президент хоть и бывший, но ведь человек с мировой известностью. Нобелевский лауреат, опять же. Как воспримет? Нормально воспринял.

В означенное время на прямую телефонную линию с читателями подъехали несколько человек на двух-трех машинах. Среди них — пара строгих молчаливых парней в штатском, Раиса Максимовна и кто-то из ее родственников. Все они с инспекторским видом обошли немногочисленные помещения. Заметив накрытый для «чаепития» (но без бутылок) стол, Раиса Максимовна все же поморщилась и подозвала супруга: «Миша, надеюсь ты помнишь, что тебе спиртного нельзя? Ладно, работайте, мы поехали». И экс-первая леди с родственниками, в сопровождении одного из парней в штатском уехали на Южное кладбище, проведать могилы близких.

Подразумевалось, что пока родственники посещают кладбище, мы должны завершить с прямой линией, а ведь еще хотелось пообщаться в неформальной обстановке. Не то, чтобы мы разделяли позиции Горбачева, но ведь и для нас это был момент имиджа. Не в каждую частную газету, да еще провинциальную, кандидаты в президенты приезжают. Поэтому с прямой линией управились быстро и аккуратно. Потом предложили попить чаю. И открыли холодильник с напитками. «Михаил Сергеевич, а может все-таки…?» «А давайте! Водочки, по чуть-чуть» «Раиса Максимовна нас не убьет?» «Ой, да что вы этих женщин не знаете?! Немножко можно. Не убьет».

Надо же, всего через три года ее не стало. А Горбачеву сейчас без нескольких месяцев 90.

В тот раз она довольно быстро вернулась, и мероприятие пришлось скомкать. Едва успели пофотографироваться.

О чем шел разговор с читателями и с нами? Сейчас и не скажешь. Вроде все правильно, а вспомнить нечего. Как и многое у Михаила Сергеевича.

И все-таки однажды он помог вполне ощутимо. Тот снимок, где мы с Горбачевым вместе, через несколько лет я захватил в поездку по Штатам. Фотошопы тогда еще не были в чести, поэтому в подлинность изображенного верили на слово. Деловые американцы при виде фото неизменно восклицали: «О! Горби!» А потом спрашивали у переводчика, показывая на меня: «А это кто? Он?! О!!!» Как будто я, по крайней мере, стоял рядом с Линкольном. И, узнавая, что я — депутат Уфимского горсовета, почему-то обязательно добавляли: «Сенатор!» Так что вскоре эта кличка в группе ко мне пристала, а в нужные моменты меня с фотографией попросту выставляли вперед для поднятия авторитета всей делегации. Так что благодарствую.