Последняя встреча

Через два часа после Москвы на узловой железнодорожной станции Наро-Фоминск прозвучала команда выйти из вагонов и построиться. К нам обратился старший офицер:

— Кто имеет образование семь классов и выше, сделать четыре шага вперед!

Затем для этой группы солдат, в которой оказался и я, офицер дал команду:

— Правое плечо вперед, шагом марш!

Остальным прозвучала команда «по вагонам». Нас строем повели в какие-то большие ангары, которые находились в районе вокзала. Я стал беспокоиться, что потерял друзей, и уже жалел, что встал в этот «высокообразованный» строй. Нашу группу остановили и приказали ждать. Я прошел вдоль расположившихся на земле солдат и тоже присел рядом с ними. Некоторые лежали на земле и загорали. Стоял ясный и теплый солнечный день. Солдат в выгоревшей на солнце гимнастерке, с прикрученным к ней орденом Красной Звезды поднялся с земли и обратился ко мне:

— Пойдем, друг, получать обед.

Протянул руку и сказал:

— Меня зовут Сашка, а фамилия — Порываев.

Я назвал себя:

— Николай Рошаль.

Так познакомился с солдатом, который воевал и был ранен под Сталинградом, а теперь снова возвращался на фронт. Мы подружились, и судьба сложилась так, что в дальнейшем всегда были вместе, воевали в одном экипаже, и наши братские отношения и переписка продолжались до самого моего отъезда в США.

…Внезапно раздалась команда:

— Воздух! Взвод, к бою!

К нашей огневой позиции стремительно приближались немецкие самолеты М-109 и с ходу переходили в пикирование, сбрасывая бомбы. Наши пулеметные установки работали четко. Подбит один, а за ним — второй самолет. Помню, что в горячке боя я кричал другу:

— Саша, дорогой, так держать, бей гадов!

Я держал подготовленный для зарядки верхнего пулемета магазин с боеприпасами, когда справа от нашего бронетранспортера раздался взрыв большой силы. Очнулся на земле. Вначале подтянул к себе одну ногу, затем — вторую, пошевелил руками, повернул голову, осмотрелся. На позиции стояли дым и смрад. В нескольких метрах лежала магазинная коробка, пробитая большим осколком от бомбы. Я вскочил с земли, забрался на бронетранспортер и увидел, что на нас снова идут немецкие самолеты. Саша лежал возле установки с окровавленным лицом. Стал его тормошить, он не подавал признаков жизни. Пробовал оттащить его, но мне это было не под силу. А немецкие самолеты уже перешли в пикирование, нужно было вести по ним огонь. Я дотянулся до рукоятки управления установкой, поднял пулемет, нажал на спусковой крюк. Но какая стрельба без прицела? И снова сброшенные бомбы взорвались на огневой позиции. Кругом была сплошная дымовая завеса. Патронные ленты в магазинах закончились. Я успел зарядить три пулемета и снова открыл огонь по пикирующему самолету. Хотя стрельба у меня была не прицельная, немец отвернул в сторону и сбросил бомбу в другом месте. На этом налет закончился. Через несколько минут дым рассеялся, и как будто выглянуло солнце.

Я соскочил с бронетранспортера и увидел, что около гусеницы машины лежит и стонет командир экипажа Мамбиталиев, одежда на нем намокла от крови. Лежа, сделал ему перевязку, закрывающую осколочную рану на животе. Убитого заряжающего Василия Зверева отбросило взрывной волной на несколько метров. Пока невредимыми оставались два члена экипажа: я и механик-водитель Федор Высоких. Вдвоем мы вытащили Сашу и привели в чувство. Он даже смог снова занять свое боевое место. И вовремя, так как снова прозвучала команда «воздух!».

…Совершив марш в 450 километров, 5 мая армия сосредоточилась в районе Дрездена. Наша колонна двигалась по лесисто-горной местности. Стояла тихая, темная ночь. Чувствовалось, что дорога заметно улучшилась, стала ровнее, местность просторнее, и вскоре Рудные горы остались позади. Ночью с 8 на 9 мая, во время привала, мы услышали топот и радостные возгласы.
— Что случилось, куда бежите? — спрашиваем пробегавших мимо.

— Спешим к радиостанции. Давайте с нами!

Около нее уже собралось много солдат, сержантов и офицеров, а люди все подходили. Передавалось правительственное сообщение о том, что гитлеровская Германия подписала акт о безоговорочной капитуляции. Это была радостная весть для воинов, для всего нашего исстрадавшегося народа. Мое сердце тревожно билось в груди. Вдруг рядом с радиостанцией раздалось несколько пистолетных выстрелов в воздух и громкий выкрик: «Победа!»

И одновременно все начали, как по команде, скандировать:

— Ура! Победа!

Стихийно началась салютная стрельба из всех видов оружия.

Много позднее я решил осуществить свою давнюю мечту — разыскать кого-либо из боевых товарищей по 1719-у полку, в котором воевал и служил. Вначале рассылал письма по старым адресам, но ответа не было. В конце 1978 года написал письмо в редакцию газеты «Советская Башкирия», так как знал, что в тех краях до войны жил мой друг Александр Порываев. Вложил в конверт его фотографию, просил помочь в розыске. И вот накануне майских праздников 1979 года я получил, наконец, ответ из Башкирии от боевого товарища, с которым не виделся много лет. Вот что он писал: «Здравствуй, Коля! Прочитал в газете твою статью и был очень рад узнать о том, что ты жив и здоров». Далее в письме сообщил, что женат, имеет двух сыновей, живет в собственном доме в поселке Красноуральск. Старший сын уже завел семью, а младший недавно вернулся из армии. Спрашивал, как сложилась моя послевоенная судьба. С тех пор у нас началась постоянная переписка.

…В 1985 году меня пригласили на встречу 40-летия Победы в Киев. Приехал туда поездом 4 мая. У входа в гостиницу собрались однополчане Виталий Исаков, Лазарь Пикус, Анатолий Дынников и многие другие. Прошло два года после нашей последней встречи, и мы были рады увидеть друг друга. Виталий, обнимая меня, сказал:

— Коля, дорогой! Тебя ждет сюрприз!

Поднялись на второй этаж, и я увидел своего друга Александра Дмитриевича Порываева, с которым воевал в одном экипаже, прошел боевой путь от Львова до Берлина и Праги. Саша сразу узнал меня.
Для нас это была первая послевоенная встреча.

Уже 8 мая мы вместе с Сашей отправились в Калинковичи. Я познакомил его с женой Милой, а утром 9 мая из Гомеля приехал сын Леонид с дочкой Леной. Пришел и мой отец, ему очень хотелось повидать моего друга.

Сохранились фотографии, где я на руках держу Леночку, а рядом — Саша Порываев, мой отец и сын Леонид. В этот весенний день Калинковичи выглядели особенно красиво и очень понравились нашему гостю. И родители приняли моего фронтового товарища как самого дорогого гостя. В эти дни мы засиживались допоздна, вспоминали погибших друзей и ныне живущих. Сказать об этом лучше, чем в стихах, я не могу.

Связала насмерть дружбой настоящей,

Мне ваши лица, ваши имена

Все чаще вспоминаются и чаще…

После мы продолжали постоянно переписываться. Уже в 1993 году, перед моим отъездом в США, я получил от него последнее письмо.

«Здравствуй, дорогой друг Николай! Узнал важную новость: вы решили уехать к детям в США. Николай, дорогой, очень хорошо подумай, чтобы не произошла ошибка. Дети у вас молодые, у них еще все впереди. Вспомни войну, в какой тяжелой обстановке мы были, смотрели смерти в глаза. Было все, но не сдавались и выжили. Тебе, конечно, решать свою судьбу. Здоровье мое неважное, но потихоньку продолжаю жить. Перестройка нам ничего не дала. Господа живут хорошо, их и пушкой не пробьешь… Привет Миле, твоим родителям и близким. Крепко обнимаю и целую, твой друг Саша».

Несколько писем я написал Порываеву из Америки, ответа не было. Спустя много лет, 9 мая 2011 года, позвонил ему по телефону, мы поздравили друг друга с праздником Победы. А 10 мая его дочь сообщила:

— Николай Романович, сегодня папе стало плохо, и мы не смогли ему помочь, он умер...