Коронавирус — подножка хромавшей экономике

Владимир Огородников (газета «Республика Башкортостан»): — Алим Ахатович, представьте читателям гостя редакции.

Алим Ахмадеев: — Ринат Фазлтдинович — личность неординарная. Такой факт биографии: он трижды был в ранге заместителя руководителей различных ведомств: зампредседателя Госплана республики, замминистра экономики и замминистра труда и социальной защиты. Мы бок о бок работали с ним в Госсобрании — он занимал пост председателя комитета по финансам, банкам и бюджету. Ну а первый вопрос, который я хотел бы задать, связан с нелегкой эпохой, которую переживает весь мир: оправданно ли говорить о коронавирусной экономике?

Ринат Гатауллин: — Думаю, нет. Академик Узбек Гусманов еще 15 лет назад утверждал, что такие масштабные эпидемии в будущем могут возникать довольно часто. Я тогда не задумывался об этом, но любопытство взяло верх: почему, спрашиваю? А потому, отвечал он, что плотность населения растет, и к тому же раньше люди редко выбирались за пределы своих городов и сел. В связи с большими людскими передвижениями неизбежны вспышки вирусных болезней. Похоже, его слова сбываются. Конечно, термин «коронавирусная экономика» очень часто звучит из уст различных аналитиков. Возникает вопрос: а что первично — коронавирус или экономический кризис? Я считаю, что экономический кризис надвигался давно. Пандемия просто наложилась на него, совпала во временной координате. Вот если коронавирус мы победим, а кризис останется — это и будет доказательством моей точки зреня.

В узком смысле о коронавирусной экономике можно говорить, если иметь в виду производство масок, экипировок для врачебного персонала, моющих средств и пр. Но это же мизер! Хотя производство ИВЛ — это миллиардные обороты только в России.

В.О.: — Коронавирусная экономика — термин некорректный, так? Но то, что происходит сегодня, наталкивает на невольное сравнение с пережитым кризисом 2008 — 2009 годов, когда экономика страны упала на 8%. Нынешнее положение вещей куда серьезнее. Каков ваш прогноз?

Р.Г.:— Кризисы, как люди, имеют индивидуальное «лицо». Одни своим рождением обязаны пятнам на Солнце. Другие из-за манипуляций спекулянтов на фондовом рынке становятся причиной экономического сбоя. В данном случае кризис имеет гораздо более глубокие корни. Уместно сравнение с кризисом на Западе в 20 — 30-е годы прошлого века, известным как «Великая депрессия». Тогда наложились друг на друга несколько кризисных явлений. Чтобы не дать волю нынешнему кризису, мы должны перейти на иные акценты национальной экономики: в приоритете должны быть такие отрасли, как биотехнологии, медицина, тонкая химия, информационные технологии и т.д.

Автоматизация производства вымывает колоссальное количество рабочих мест. И куда этих людей деть, как позаботиться об их сносном существовании? Известны несколько способов, как решить эту проблему. Один из крайних — утилизация. Применительно к России эту мысль высказала в свое время премьер-министр Великобритании в 1979 — 1990 годах Маргарет Тэтчер. Она заявила, что нашей стране достаточно 50 миллионов жителей. Увы, в России есть последователи ее точки зрения. В основном они представляют монополистов.

В.О.: — И все же, сколько продлится кризис, по вашему мнению?

Р.Г.:— Думаю, года три потребуется, но качественно это будет другая экономика. Сейчас ожидается сокращение внешней торговли, оборотов туриндустрии. Приоритетным станет ориентация на внутренний рынок. Сужение объемов экспорта нефти и газа приведет к снижению роли сырьевых отраслей.

Мы кормили наше население суррогатом, закупаемым в тропических странах: одно только пальмовое масло чего стоит! Индонезия за счет импорта кокоса по росту производства продукции опередила Россию. Если мы не будем кормить наш народ отечественной продукцией и будем ориентироваться на заморскую, экономика окончательно примет деструктивные формы.

А.А.: — Известный банкир Эльвира Набиуллина заявила, что Россия вступила в эпоху отрицательного экономического роста. Что это такое?

Р.Г.: — Вопрос к ней. Подобная формулировка для меня в диковинку. Могу только догадываться, что она имеет в виду. Сокращается общий объем производства, но внутри экономики происходят какие-то структурные положительные сдвиги. В период кризиса отмирают неконкурентоспособные производства, появляются новые ростки, потому что высвобождаются территории, рабочая сила и есть возможность организовать новое производство. Если речь об этом, то она права. Если речь о макроэкономических показателях, то это чушь, не в обиду будет сказано в адрес нашей землячки.

А.А.: — Вы истолковали эту фразу как ученый. А как разобраться в этом обычному человеку?

Р.Г.: — Вся эта околонаучная словесная эквилибристика — результат отсутствия в стране экономической идеологии. Порой высказываются шальные идеи, дезориентирующие народ. Ваш покорный слуга в 90-е годы был рупором реформ, доходчиво через СМИ объясняя, что правительство республики делает, дабы сохранить и развить экономические позиции. А что мы видим сегодня на федеральных телеканалах? Сплошные ток-шоу, попсу и юмор ниже пояса.

В.О.: — Прежнее правительство Башкирии попыталось в свое время сформировать инновационную модель экономики республики. Не удалось. Почему?

Р.Г.: — Считаю, что отсутствовала должная диагностика проблем, не был задействован наш научный потенциал. Было ли инициировано аппаратом президента движение каких-то научных проектов на нашей территории? За последние 30 лет мне сложно вспомнить хотя бы один действительно заслуживающий упоминания. Правительство что-то пыталось продвинуть, при этом аппарат обоих президентов находился в стороне. Наша республика по занятости в науке отнюдь не на призовых местах среди регионов РФ. Мы уступаем Казани в четыре раза, почти в пять раз — Нижнему Новгороду, в три — Челябинску. А если обратиться к такому показателю, как финансирование науки, то еще больше. Экономика наша развивается по тренду, присущему еще социализму, ее реструктуризации не произошло.

И картина могла выглядеть еще печальнее, если бы в свое время не создали Академию наук Республики Башкортостан.

Устойчивое экономическое развитие представляется таким образом: наука дает проект по производству новой продукции, новой технологии. Под проект создается кластер. Застрельщиком выступает наука. Нет науки — нет развития. И какой выход в таком случае? Незавидный. Остается только отправиться с протянутой рукой по миру за новыми технологиями. А попрошайкам ничего не перепадет с барского стола, кроме объедков.

В.О.: — Как при наличии двух крупных научных структур — УНЦ АН России и АН РБ — мы умудряемся проигрывать соседним регионам?

Р.Г.: — Начиная с нулевых годов, науке в Башкирии перестали уделять должное внимание. Я не припомню, когда в последний раз проблемы науки рассматривались в высших эшелонах власти.

В.О.:— Каковы специфические факторы, влияющие на кризисные явления? И есть у нас козыри по выходу из кризиса?

Р.Г.: — Есть известный человек в России — Василий Мельниченко, возглавляющий крупное фермерское хозяйство в Свердловской области. Он убежден: нефть должна уступить свое место сельскому хозяйству, которое при достаточно скромных инвестициях можно реанимировать. Давайте сравним Башкирию с той же Свердловской областью. У нас считается проблемной территорией северо-восток — его в шутку называют территорией вечнозеленых помидоров. Но по сравнению со Свердловской областью это крайний юг! У нас условия лучше.

Конечно, мало знать «узкие места». Как обеспечить конкурентоспособность производства? Если, как при социализме, во что бы то ни стало перепахать все клочки вплоть до околицы и в ущерб качеству считать задачу выполненной, то продукцию рано или поздно вытеснят с рынка. Такая организация производства способна функционировать лишь в условиях мобилизационной экономики. Каким образом обеспечить конкурентоспособность? Если взять производство зерна — это под силу крупному хозяйству. А что касается некоторых видов животноводства, справятся организации и помельче.

А.А.: — Я во многом согласен с вашими доводами. Но какова ситуация в сельском хозяйстве в целом? Семена кукурузы, подсолнечника и ряда других культур приходится закупать за рубежом. Племенной скот, от голштинов, герефордов и до экзотических абердин-ангусских бычков для получения мраморного мяса, тоже везем из-за бугра. Разве это нормально?

Р.Г.: — Это головная боль всей страны. Виноваты не рядовые крестьяне, а «эффективные менеджеры», подобные кардиологу Скрынник, далекие от целей подъема аграрной экономики. Кроме того, сегодня крестьяне практически бесконтрольны, а местные власти не особо стремятся разобраться, кто из фермеров на что способен. Поэтому по стране огромные массивы полей не возделываются. Это проблема, выходящая за рамки локальной территории: на Кубани гниет ранний сбор овощей, а по всей России подскочили цены — абсурд! Картошку везем из Пакистана, Египта или из Израиля — это же натуральное издевательство над сельским тружеником.

В.О.:— Надеюсь, вы не призываете к тому, чтобы, в частности, нашу республику сделать исключительно аграрной?

Р.Г.: — Нет, я считаю, что она должна быть индустриально-аграрной. А чтобы люди меньше отдыхали по заграницам, следует развивать внутренний туризм. Надо лишь в санаториях повысить качество лечения хотя бы до уровня Иордании, не говорю — до уровня Израиля, пока это запредельная задача.

В.О.:— Если мы сравнимся с Иорданией, то цены в наших санаториях подскочат на порядок. А они и сейчас кусаются, далеко не каждому по карману.

Р.Г.: — А тут надо разбираться, почему так происходит. Прежде они были доступны абсолютно для любого. Ситуация изменилась в 90-е годы. Когда санатории отпочковались от профсоюзов и образовалось санаторно-курортное управление, тут цены и взбрыкнули, выросли в несколько раз.

В.О.:— Наступит время, когда и с эпидемией справимся, и с экономическим кризисом. Очень хочется в это верить. Каким видится экономический портрет республики?

Р.Г.: — Мы пока угрозы еще не перечислили. Одна из главных — качество управления. Система отбора кадров, отсутствие социальных лифтов больно аукнулись сегодня. Другой вопрос: не решая общие проблемы, как предупреждал Владимир Ленин, мы не можем взяться за частные. При всем желании немыслимо создать островок благополучия в отдельно взятом регионе. Вот в 90-е годы попытались — установили шлагбаумы, оборудовали посты ГАИ на всех дорогах, чтобы не вывезли лишнего мешка картошки из республики. Затея оказалась пустой. Такого повторения пройденного не хочется. Хочется же, чтобы наша республика была в числе драйверов по выходу из кризиса. Для этого есть все условия. В первую очередь, республика обрела грамотного руководителя. Его я сравниваю с некоторыми другими губернаторами, которые в связи с эпидемией прогнозировали свои последующие шаги в принятии решений на 3 — 4 дня вперед. Радий Хабиров практически сразу заявил: коронавирус задержится до конца мая. Этому прогнозу мало кто поверил. А он оказался прав. И при этом развернул экстренное строительство инфекционного госпиталя. Надеюсь, такие же грамотные решения будут приниматься им и в дальнейшем. Считаю, что необходимо адаптировать свою нефтепереработку, хотя глубина переработки на предприятиях комплекса и без того высока, за что мы в первую очередь должны добрым словом вспомнить Нура Сайфуллина (бывшего генерального директора ведущих нефтеперерабатывающих предприятий Уфы — АО «НУНПЗ», АО «Башнефтехим», ОАО «АНК «Башнефть»). Это его стараниями глубина переработки доведена до мировых стандартов. Хотя пространство для развития там остается.

Химию надо развивать, информатику, нанотехнологию. Взять биотехнологию — кадры готовим, а отрасли нет. Такие узкие места надо расшивать. Высшее образование — тут уступаем другим регионам, а потом удивляемся, что молодежь покидает республику. Будут покидать, пока абитуриенты из других областей не выстроятся в очередь сдавать документы в приемные комиссии наших университетов. Вот тогда и высшее образование станет фактором экономического развития республики.

А.А.: — Ринат Фазлтдинович, мы с вами в вузах преподаем и хорошо осведомлены о сложившейся странной ситуации: в Уфе нет ни федерального университета, ни национального исследовательского университета...

Р.Г.: — Убежден: в этом виноваты предыдущие руководители республики. Первому президенту простительно — от науки он был далек. А вот доктору наук Рустэму Хамитову прощения нет. Было так, что из списков университетов, которые должны продолжить работу, исчез Башкирский государственный университет. Он подлежал закрытию!

А.А.: — В вузах идет беспрецедентное сокращение часов преподавания социально-гуманитарных предметов. А университет по своему статусу, коль он носит это высокое звание, должен иметь не менее 25 процентов в учебном плане предметов социально-гуманитарного цикла. И даже классический БашГУ не исключение.

Р.Г.: — Страшное замаячило впереди: звучат призывы перейти на дистанционное обучение. Но надо ведь учитывать, что в массе своей студент МГУ или физтеха и нашего вуза находятся в разных «весовых категориях». Боюсь, наши ребята лекции московских профессоров попросту не поймут: на первых курсах наших вузов они компенсируют недостатки школьного образования, расширяют общий кругозор. И мы вынужденно адаптируем их к новым условиям. Люди, не представляющие реалии жизни за границей Садового кольца, уже приложили руку к уничтожению сельского хозяйства, исходя из абстрактных принципов, они способны на корню загубить и высшее образование.

В.О.: — Честно говоря, своей оценкой уровня преподавания в столице и провинции вы настораживаете. Что, все так плохо?

Р.Г.: — Уровень преподавания у нас не хуже. Не сочтите за нескромность, проиллюстрирую на личном примере. Я окончил аспирантуру Института экономики в Москве. Нас было 120 человек, из которых половина — выпускники МГУ. И лишь один соискатель в срок защитил диссертацию — это выпускник БГУ Гатауллин.

Мои университетские преподаватели всегда излагали суть — без лишней воды, таков был стиль научной школы. В Москве же царило излишнее наукообразие, порой поводом для дискуссий служили совершенно второстепенные темы, не относящиеся к предмету исследований. Именно из-за словоблудия наша советская экономическая наука не выдержала испытания временем, поскольку исходила из постулатов классиков марксизма-ленинизма, вместо того, чтобы изучать конкретную экономику.

В.О.:— Разделяете ли вы опасения иных экспертов по поводу того, что страну ожидает резкий всплеск безработицы?

Р.Г.: — Такое опасение небеспочвенно. Необходима реструктуризация экономики. При этом многие профессии станут не нужны. Надо переучивать людей. В Японии каждый год люди проходят двухмесячное переобучение. У нас тоже есть курсы, но власть на этот процесс смотрит как бы со стороны.

А.А.:— Ученые и политики приводят самые разные цифры роста безработицы. Кудрин прогнозирует рост в 8 — 9 миллионов. Министерство труда РБ недавно объявило, что на учете 60 тысяч человек. Тенденция будет нарастать?

Р.Г.: — Наша статистика по занятости не соответствует мировым стандартам. В мире безработным является человек, который может и хочет работать (за исключением инвалидов, детей и пожилых). Человек, если у него в кубышке миллиард долларов, не намерен дальше напрягаться — что, теперь его тоже считать безработным? И наконец, это те, кто ищет работу. Если человек пришел регистрироваться — никаких препятствий. У нас в противовес международному законодательству добавили требование зарегистрироваться безработным. Поэтому безработных больше, чем по официальным данным: многие не регистрируются, считая этот шаг бесперспективным, их не впечатляет мизерное пособие, напрягает бумажная возня.

А.А.: — Как вы расцениваете предложение некоторых политиков и экономистов пойти по пути западных стран и обратиться к практике безвозмездной раздачи людям пособий? Это так называемые «вертолетные деньги».

Р.Г.: — Считаю, что должна быть адресная помощь. Помочь малоимущим, старикам, безработным — первейшая обязанность государства. Иное дело предприниматели. Ведь что такое бизнес? Это когда человек, рискуя, добивается прибыли. Он же сам отвечает за все, чем занимается. Западные государства своим предпринимателям не помогают, их бизнес застрахован. У нас каждый год объявляют: засуха, наводнение, чрезвычайная ситуация, а страховать свой бизнес желающих немного. Так нераскрученной оказалась целая отрасль — страхование.

В.О.:— Ваша точка зрения на бизнес понятна. А как быть с самозанятыми?

Р.Г.: — Представьте, что киноактриса застраховала свои красивые ноги: они же ее кормят, дают возможность получать роли в кино или театре. То же самое и с самозанятыми — за счет каких-то своих способностей они зарабатывают на жизнь. Но застраховаться — значит, выйти из тени, платить налоги. «Серый» бизнес для России большая проблема, это наша особенность. По некоторым оценкам доля «серого» бизнеса в экономике — не менее 40 процентов. Для сравнения: в Италии — 20, в Германии — 5 процентов. Логика проста: те, кто не платит налоги, не делятся с обществом. Имеют ли они право надеяться на помощь государства? Ответ очевиден.

Компетентно