Не пройдёт и 300 лет

Как заверяют нас ученые, джина спрятали в бутылку на 100 лет, а он вырвался наружу 26 апреля 1986 года и, что называется, натворил дел. Однако что знает об этом молодое поколение? Знает ли оно, какой трагический отпечаток наложила на судьбы миллионов людей доселе невиданная ядерная катастрофа? И готово ли помнить о том, что все мы в неоплатном долгу перед теми, кто, рискуя собственной жизнью, спас от нее мир?

На ликвидацию последствий аварии были брошены тысячи добровольцев, военные люди, призванные Родиной по долгу службы. Среди них был и майор в отставке Равиль Исламов. После окончания Казанского высшего командно-инженерного училища он 25 лет прослужил в Вооруженных силах СССР, многократно лично руководил заправкой боевым ракетным топливом и стыковкой учебно-боевых головных частей ракет на учениях на полигоне Капустин Яр.

— Конечно, я прекрасно осознавал возможные последствия такой командировки. Как и то, что приказы не обсуждаются. В то время я служил в Чите, в Забайкальском военном округе и как офицер знал, на что шел. Но все мы тогда меньше всего думали о себе. Родина позвала — значит, так надо. С другой стороны, мы были вооружены знаниями и опытом работы, хорошо знали матчасть и были готовы к встрече с любыми неприятностями.

— Смертельную дозу радиации, в лучшем случае лучевую болезнь, можно было заполучить где угодно. Зона заражения даже через три года после аварии охватывала огромную площадь. Моя задача состояла в том, чтобы обезопасить прежде всего населенные пункты. В Народическом районе Житомирской области, где с июня по октябрь 1989 года в составе 25-й бригады химзащиты Киевского военного округа мне довелось руководить специальной обработкой и дезактивацией зараженной местности, радиация местами превышала норму в десятки раз. Тем не менее ежемесячно мы дезактивировали по 5 — 7 населенных пунктов. Обеззараживали колодцы, на могильники вывезли тысячи кубов зараженного грунта. За это время я получил дозу облучения 4,99 Бэр. И это при соблюдении всех мер предосторожности.

— Батальон, которым я командовал, наградили переходящим Красным знаменем Оперативной группы КВО и удостоили права сфотографироваться у вымпела МО СССР «За мужество и воинскую доблесть», а 25-ю бригаду химзащиты — вымпелом министерства обороны «За мужество и воинскую доблесть».

— Да, вот уже 12 лет, как я являюсь членом правления Нефтекамской городской общественной организации инвалидов Союз «Чернобыль», с 2013 года стал ее председателем, а недавно избран заместителем председателя Региональной Башкирской республиканской общественной организации инвалидов Союз «Чернобыль». В Нефтекамске зарегистрировано 270 участников ликвидации последствий Чернобыльской катастрофы. В живых осталось 102 человека.

— В равнодушии чиновников. Примеры приводить не хочу: их много, да и нет желания сыпать соль на раны, но на одном из них все-таки остановлюсь. После обращения ко мне вдовы первого председателя организации А. Попкова по поводу увековечивания его памяти я решил заняться этой проблемой, поскольку хорошо знал Анатолия Ивановича. Знал, что он был награжден орденом Красной Звезды за разминирование боеприпасов времен Великой Отечественной войны и скончался в страшных муках от рака желудка из-за дозы облучения в 50 Бэр. Вскоре было решено выделить место для памятника, выгравировать на нем фамилии всех ушедших от нас участников ликвидации последствий радиационных аварий и катастроф. Памятник в конце концов поставили, но места для имен чернобыльцев там не нашлось.

— Да уж, строевую подготовку не забываем. На День Победы регулярно проходим по площади под своим знаменем. Несмотря на возраст и болезни, мы принимаем активное участие в оборонно-массовой и воспитательной работе с молодежью. Нас приглашают в детские сады и школы, техникумы и колледжи, где задают основной вопрос, как мы пережили радиацию, как ее победили и кто виноват в том, что случилось в Чернобыле.

— Человеческий фактор... Именно там, на Чернобыльской АЭС, обнаружилось, какие страшные и непоправимые последствия влечет за собой пресловутое «авось».

О том, что заложенная программа не была должным образом подготовлена, руководство АЭС знало, но суета, спешка, привычка все делать досрочно, пренебрежение правилами безопасности стали обыденным делом. Да и персонал станции оказался поразительно неграмотный. Ведь были специальные препараты, которые давали на всех атомных подлодках и АЭС. Потом проверили: на Чернобыльской тоже было около ста доз лекарства, которое могло хоть как-то защитить пожарных. Но никто их не вводил. И не было боевых дозиметров, никто же не предполагал, что они могут понадобиться.

— Сначала — да. Все несло на север, в Скандинавию. Не говорю, конечно, о Белоруссии, это совершенно особый и горький разговор. Одна из самых пострадавших территорий в Европе — это Бавария. Хотя радиоактивные пятна легли и на такие области России, как Брянская, Курская, Белгородская...

— С той лишь разницей, что в Чернобыле плутоний не взорвался, а ушел в различные соединения. Появились новые изотопы, которые по мощности выбросов в атмосферу оказались во много крат губительнее сброшенной на Хиросиму атомной бомбы. Сейчас многие думают, что все прошло и со временем нормализуется, но это не совсем так. Вернее, совсем не так.

— Более того, зараженные земли возвращаются в оборот, хотя, например, в Шотландии и Швеции на загрязненных территориях до сих пор не пасут скот.

К большому сожалению, просвещение населения на тему чернобыльской аварии и ее последствий практически свернуто на государственном уровне. Не хочу показаться умником, но некоторые земли по соседству с Чернобылем будут относительно безопасными минимум через 10 циклов полураспада. Умножьте 30 лет на 10 и получите 300! Вот когда они будут безопасными, и то условно.