Вот качусь я в санках...

Выглядело это так. Чинно проехались с десяток кругов, или повалялись в сугробах, или побегали по катку в догонялки (непременно против общепринятого катания по часовой стрелке...)

А можно было взять в прокате лыжи и пройтись по проложенной колее в том же парке, что и «Строитель». А еще — собрать компанию (одному страшновато) и отправиться по лыжне вообще далеко — от станции Черниковка вдоль железной дороги и заснеженных придорожных садов, параллельно всей Первомайской до самого парка «Нефтяник» (так тогда назывался парк Победы) с его длинными крутыми прибельскими склонами. Раза три-четыре спустился — поднялся и все, пора домой. А это еще остановок семь лыжным ходом.

Так уж спроектирована Черниковка, ограниченная с востока Кургорой и заводским аэродромом «Максимовка», с запада — Агиделью, с юга и севера — двумя пром­зонами. Больно-то не разбежишься.

Ну хорошо. А что делать в будни, когда «мороз велик, стоять не велит», а в школу ходить тем более? Но на улицу-то кто запретит, пока родители на работе?! И ходили, и гуляли, и играли... Во что?

Сегодня оказывается, что практически все зимние игры на воздухе были изобретением прошлого, а то и позапрошлого веков! И для меня, честно сказать, это стало открытием.

Взять забаву под названием «Царь горы». Принцип известен: кто-то один (или небольшая команда) занимают верхушку снежного холма, откуда их любыми способами пытаются свергнуть другие претенденты на трон. Страсти разгорались нешуточные! «Полные штаны» адреналина плюс физподготовка на ровном месте. На неровном, конечно!

Другое активное занятие. Несколько участников вставали перед водящим, а тот, надавливая на ледышку или пиная ее ногой, пытался попасть «снарядом» в ноги одного из игроков, который вынужден был подпрыгивать. Не успел — сам становись водящим. Надо сказать, согревающий эффект потрясающий! Так что, если чуть подмерзли, играть можно хоть на тротуаре, хоть на остановке, в ожидании транспорта — на любой более-менее гладкой площадке.

И только теперь я узнал, что в старину эта игра называлась «коровка». Почему «коровка»? Потому что водящий, всякий раз, выстреливая ледышкой, должен был приговаривать: «Купи коровку».

Я уж не говорю об извечных пристрастиях мальчишек всех времен прыгать с крыш любых возвышающихся над сугробами сооружений, о копании в этих самых сугробах пещер или даже целой системы «штабных» ходов, о катании с горок, наконец, на чем придется!

О! Это отдельная песня! Шальная и бесшабашная! На чем только не катались!

Это сейчас к услугам детворы и пластиковые каталки под пятую точку, и специальные доски, и снегокаты, и резиновые «ватрушки», а тогда...

Как-то летом в деревне у деда я обнаружил в дальнем углу сарая небольшие деревянные сани — классические, как в кино «Морозко» или «Вечера на хуторе...», — с загнутыми вверх полозьями, но размером примерно средним между розвальнями для лошади и нынешними детскими санками. Спросил: «Для чего?». Дед ответил: «Хворост возить, дрова, навоз на огород... Твой отец на них раньше с горы катался».

А в городе, в 60-х годах далекого уже двадцатого века, в ход шло что угодно, лишь бы тверже снега было и скользило! Картонка ли от коробки у магазина, разделочная ли доска, тайком стащенная на время с кухни (особый шик — облить ее водой и оставить на ночь на балконе, чтобы ледяной корочкой покрылась). Да хоть на куске льда, сколотого с тротуара. А с открытых, неприспособленных горок, конечно же, на обыкновенных дюралевых санках, сохраненных еще со времен туманного детства, когда тебя в ранней морозной темноте возили, полусонного, в детский сад. И вот теперь они пригодились для другого.

Относительно недалеко от нашего дома, справа от нынешнего ДК Моторостроителей, было ремесленное училище, а сразу за его забором начинался склон в овраг (место в просторечии называвшееся Ремеслянка). Там мы на санках и катались — до одури, до вида снежного человека, отчаянно кувыркаясь и намеренно падая. Пока однажды я во время одного из таких трюков не получил свою первую травму — пропорол себе бедро то ли пеньком, то ли полозьями санок, до сих пор не знаю чем. По выздоровлении катания на Ремеслянке нам, естественно, запретили.

И перешли мы с друзьями на дворовой хоккей. Прямо у подъезда. Никуда ходить не надо. Играли, понятно, ширпотребными клюшками производства местной фанерной фабрики. Как ни странно, запомнились чистые тротуары, выскобленные дворниками до жесткого утоптанного снега — безо всяких, кстати, тракторов и снегоуборщиков, о которых тогда и понятия не имели. Зато сугробы обыкновенными лопатами накидывались такие, что мы, младшеклассники, и с разбегу на них взобраться не могли. Ворота устраивались элементарно: одна штанга — бордюр, вторая — кучка снега; двигай, куда угодно. Но шайбы при неудачном броске зарывались в вертикальные снежные откосы настолько глубоко, что их долго-долго потом приходилось выковыривать. Бывало, и не находили. До весны.

Другое дело — после Нового года, когда массово выбрасывались елки! Берешь, извините, с помойки, порядком облысевшую бывшую лесную красавицу, очищаешь ее от ветвей, загибаешь верхушку, перематываешь изгиб бечевкой, укрепляешь изолентой — вот тебе и клюшка для русского хоккея. Играй хоть мячиком, хоть куском твердого снега. В сугробе не потеряется, а и пропадет — не жалко.

Но короток зимний день. Быстро темнеет. Чем заняться вечерами? Этого тоже обойти невозможно.

Надо сказать, домашних игр было гораздо больше, чем зимних уличных. Наверное, потому, что они были «демисезонными». Какие-то из них сохранились, другие видоизменились, третьи под напором игровых гаджетов канули в Лету.
Среди известных — морской бой, глухой телефон, колечко, путаница (когда все пишут существительное, загибают листок, передают следующему, затем пишут прилагательное, загибают, передают… и так далее. Потом читают, у кого что вышло. Получается смешно). Далее — в рифмы, в буриме, в фанты, в города, в съедобное-несъедобное… Даже в футбол на бумаге пытались играть. Жмурки, конечно. Это вообще целая история. Мы лично собирались на четвертом-пятом этаже, уворачивались от маявшегося как могли — висли на перилах, показывая чудеса доморощенной акробатики, и чуть ли не на потолке.

В принципе, теми же играми забавлялись и в конце ХIХ — начале ХХ веков. Помню, будучи пионером, я допытывался у своей бабки, во что они играли в моем возрасте. Оказывается, в то же колечко, в веревочку или ручеек, при этом выкрикивая в ритме частушки «В бане веники мочены, с Волги бревна прикачены…!» «Почему с Волги-то? — спрашивал я. — Где Волга, а где мы!» «Да кто ж его знает! — отмахивалась бабка. — Пели, и все». Только потом я узнал, что среди переселенцев были нижегородцы. Видно, с ними и перекочевал сюда среднерусский фольклор.

Лото — то вообще в России с ХVIII века. Прибыло из Италии. Во второй половине века ХIХ стало настолько популярным, что в него стали играть на деньги. Пришлось запретить, как игру азартную. Дома — пожалуйста. Но не в общественном месте.

Пазлы. Вот, казалось бы, новинка в детском времяпрепровождении. Ан и здесь нет. Их изобрел некий англичанин еще в позапрошлом веке, предназначались пейзажи взрослым и долгое время назывались в светских салонах на французский манер — пузеля.

Наконец, в том же ХIХ веке были придуманы настольные, преимущественно обучающие, игры. С помощью кубика и фишек нужно было, например, добраться на локомотиве из Одессы в Москву, разработав собственный маршрут. Или успеть к началу всемирной выставки достижений в Париже. А также поучаствовать в Синопском сражении на стороне русских (или турков, как повезет по жребию). Я и сам помню, в 60-х мы играли в путешествие на миниатюрной машинке по городам СССР. Конечная цель — Москва, Кремль. До сих пор в память врезалось расположение Ужгорода, Семипалатинска, Тобольска…

Есть сегодня такая настольная игра и у внуков. Только там путешествие почему-то абстрактное — по земле, под водой, на гору… Познавательной информации — минимум. А потому неудивительно, что при наличии всеведущей паутины наши дети заселяют Арктику пингвинами, не могут показать на карте столицу России и даже определить — хоть убей! — где находится их родина Башкортостан.

Недаром тот самый англичанин, который пазлы изобрел, начал с того, что разрезал на кусочки карту мира и предложил ученикам собрать «шарик» заново.