К расследованию приступить

— Ты завтра во вторую смену работаешь? — наш руководитель комсомольского оперативного отряда дружинников Володя Ямаев поджидал меня на проходной. — Вот тебе повестка в прокуратуру. Девятый кабинет, старший следователь Дементьев Михаил Александрович... поговорить с тобой хочет. Ты ведь Славку Мануяна помнишь? Он с вашей компанией даже в походы ходил. Вот ты и дашь этому туристу характеристику. По делу он проходит... пока как подозреваемый.

— …Ааа... От Ямаева? Проходи.

— Вы — Дементьев?

— Да-да! Я сейчас допечатаю, а ты пока газеты почитай.

За столом сидел мужчина лет 45, шатен, с короткими седоватыми бакенбардами и седой прядью в волнистой шевелюре. Он выстукивал двумя пальцами текст, изредка отпивая чай из стакана. Я огляделась. Обычный кабинет, ничего лишнего... стол, несколько стульев, книжный шкаф, шифоньер, небольшой сейф. Вот только настенный календарь как-то выпадал из служебной обстановки: на нем фото сидящей на скамейке в лучах солнца девочки в коротком платьице, с косичками и голыми коленками. И так это яркое солнышко и безмятежное лицо ребенка не вписывались в суровые будни прокуратуры, что я невольно покосилась на хозяина кабинета. Михаил Александрович перехватил мой взгляд:

— На дочку мою похожа... Такая же была... 15 лет тому назад.

Вдруг дверь кабинета распахнулась, на пороге — заплаканная девица с размазанной тушью на лице.

— Что случилось? — Дементьев нахмурился.

— У меня трусы украли!

— Где?!

— В автобусе. Народу — битком. Я пакет за последнее сиденье положила...

— Я же тебе сказал, из рук не выпускать! Чч-ерт! Навязали стажера! Иди домой! Завтра документами займешься.

Я остолбенела. Когда дверь за девицей захлопнулась, Михаил Александрович вздохнул и решительно отодвинул пишущую машинку.

— Идем ко мне общественным помощником следователя?

Я презрительно хмыкнула:

— Вы тут с нижним бельем по городу носитесь, а мы с отрядом порядок на улицах наводим. Володе на прошлой неделе зуб выбили.

Дементьев рассмеялся.

— Ну, у нас тут зубы не выбивают, а вот доброе имя человеку вернуть, чьи-то козни распутать — для этого мозги надо. Трусы эти с биоматериалом. Марина на экспертизу везла. Барышня уже четыре месяца на практике, а никак не понимает ответственности. Ладно, я часть вещдока отрезал...

— Так вы мне предлагаете стать курьером по доставке трусов?

Следователь пристально посмотрел на меня:

— Пошли в столовку? Пообедаем, поговорим.

Домой я вернулась через три часа с книгой «Руководство для следователя», с закладками на нескольких страницах. Отдельно на листочке Михаил Александрович составил для меня с десяток вопросов, на которые, «хорошенько подумав и все взвесив», я должна была дать ответы к 9 часам утра. Главные вопросы: 1. Мог ли В. Мануян убить Т. Горшенину? 2. Мог ли он убить ее именно таким способом?..

Славку Мануяна задержали, и уже несколько дней он находился в камере предварительного заключения. Его подозревают в изнасиловании и убийстве знакомой ему девушки Татьяны Горшениной. Года три назад молодые люди дружили, но поссорились из-за пустяка и расстались. Обиду друг на друга не держали, а когда Таня собралась замуж, приглашение на свадьбу прислала и Вячеславу. За несколько дней до бракосочетания труп девушки обнаружили в беседке во дворе на улице Кольцевой. Убита она была ударом ножа под лопатку, лицо разбито, нос сломан. Жених с нервным срывом попал в больницу, поговорить с ним получилось с трудом; врач пустил следователя на десять минут. Родители погибшей — люди пьющие, не сразу поняли, что произошло, тело дочери из морга забирать не спешили.

Славка — человек импульсивный, подраться, конечно, мог, ударить от души тоже мог, но бить женщину и тем более воткнуть ей нож в спину — маловероятно. Помню его в походах... Неразлучен с гитарой, шумный, заводной, задиристый, но всегда готовый прийти на помощь. Никогда не чурался тяжелой работы, не стеснялся посуду помыть, носки, рубашку постирать. У нас в походах был сухой закон; только один раз его нарушили: Славка где-то раздобыл бутылку французского коньяка и специально хранил ее в рюкзаке, чтобы свой день рождения отметить. На семнадцать человек пришлось по глотку, но именинник с гордостью потом рассказывал, что двадцатипятилетие отметил с большой компанией, «все французским коньяком упились».

Не мог Славка убить! И тем более изнасиловать! Что-то не сходится в этом деле. Так я и объяснила Дементьеву. Он промолчал, какие-то бумаги в папку подшил, прошелся по кабинету.

— Галина, просьба у меня к тебе... Марина жителей того двора опрашивала, где убийство произошло. В нескольких квартирах никого не оказалось. Завтра суббота. Сходите туда на пару с Мариной еще раз, с бабушками на скамейках побеседуйте.

— А почему Мануяна задержали?

— Видишь ли, несколько старушек рассказали, что в беседке парень с гитарой был, в тельняшке, с длинными волосами. Одна женщина с ребенком гуляла, видела Мануяна с двумя бутылками вина, и направлялся он к беседке. Женщина эта Славку лично знает, так как он брат ее ученицы, на собрание в школу приходил. Да не отпирается и сам Вячеслав от того, что Горшенина ему свидание в беседке назначила; решили, видимо, прошлое вспомнить. Он взял две бутылки портвейна, шоколадку. Пустые бутылки с его и ее отпечатками в кустах обнаружили. Но... рассталась парочка около 23 часов. Точнее, Мануян ушел, а Горшенина осталась. При обыске в квартире подозреваемого нашли тельняшку с застиранными пятнами крови. Группа крови третья. Третья и у Вячеслава, и у Татьяны. И третья же у жениха Горшениной — гражданина Коробицына Вадима.

— Жених-то при чем? — удивилась я. — Зачем ему свою невесту насиловать и убивать?

— Я этого не утверждаю. Просто дал тебе информацию по совпадению группы крови. Для размышления.

Марина окончила юрфак с красным дипломом. С детства мечтала стать дознавателем или следователем. Внешность эффектная: высокая, с правильными чертами лица, носик с горбинкой, щечки с ямочками. Все при ней, даже голос — властный, не терпящий возражений. Я моложе ее почти на шесть лет.

Пришли во двор, где произошла трагедия. Возле детских качелей две женщины под грибком сидят. Мы к ним. Маринка свое удостоверение показала и тут же начала расспрашивать. Я направилась к мальчишкам, играющим в футбол. Силы у команд явно не равные, пока все события разворачиваются у одних ворот, вратарь другой команды лениво наблюдает издалека. Подойдя ближе, интересуюсь: «А вы часто здесь в футбол играете?» — «Всегда». — «А в день, когда в беседке женщину убили, тоже играли?» — «Играли. Только я в тот день нападающим был».

Беседка находится наискосок от футбольной площадки, в глубине двора, за кустами сирени. Я спросила мальчишек, кого они видели возле беседки в день убийства? «Сначала никого. Слышно было как кто-то на гитаре играл, потом тетенька визжала...» — «В смысле, кричала?» «Н-е-е-т, визжала, смеялась! — уточняет нынешний вратарь. — И мужик ржал... Слышно было. Потом тихо стало. Мы бегали к Витьке домой, мячик подкачивали, воду пили. Витьку мать на улицу не пустила, а мы решили еще поиграть. У нас ничья была. Договорились, до первого гола. Вдруг из-за кустов мужик выскочил и мимо нас бегом. Ему мяч под ноги попался, и он с ходу пробил. Пашка раззявился и гол пропустил. Марат к Пашке сразу драться полез... Ну нечестно, когда чужой забил. «А тот, кто гол Пашке забил, в тельняшке был?» — «Какая тельняшка?! Это футболка у него полосатая такая, на тельняшку похожая». — «А волосы у этого в полосатой футболке длинные?» — «Не-а! Обычные, короткие». — «Раньше вы его видели?» — «Редко. Он хлеб в магазин на «ГАЗоне» привозит. Как-то у него радиатор закипел, он просил, чтобы мы ему ведро воды вынесли».

— Гала, пошли! Сидеть Мануяну лет десять! — Марина засунула блокнотик в сумочку. — Засветился он тут со своей тельняшкой.

— А про длину волос ты спрашивала?

— Ой, я тебя умоляю! Это ж свидетели! Одна говорит, с длинными патлами был, с гитарой, другая — про волосы не запомнила, но и гитару вроде не заметила.

Я покосилась на Марину... Глаза горят, на щеках румянец.

— А по времени как выходит?

— И по времени разница небольшая. Говорят, около одиннадцати... Плюс-минус десять минут.

— Маринка, за десять минут здоровый мужик два с половиной километра пробегает. А здесь весь двор за минуту можно проскочить.

— Ну и ищи бегуна своего, а я отдельное мнение изложу. Кстати, если у тебя время есть, в прокуратуру зайдем? Чубчик мне ключ оставил. Надо дела в порядок привести. Поможешь?

— Кто это — Чубчик?

— Дементьев. Его так коллеги прозвали. У него, когда настроение хорошее, он песенку напевает: «Чубчик-чубчик, чубчик кучерявый»!

Субботний день в прокуратуре не рабочий, но сотрудники частенько вынуждены заниматься канцелярскими обязанностями, так как в будни отвлекают посетители, нужно выезжать по делам, на экспертизы, и работать в кабинете не дают. Мы с Мариной заперлись на ключ. Она печатала на машинке, а я подшивала дела. Окна открыты настежь. Жара.

— Все, Галина, перекур!

Маринка достала сигарету из лежащей на столе пачки «Столичных» и закурила.

— Это твои?

— Дементьева. Закуривай! Стресс хорошо снимает. Или мама не разрешает?!

— Как ты можешь?! Без разрешения?

— Ну это ты здесь «общественный помощник», а я без пяти минут следователь. Михаил Александрович специально для меня сигареты на столе оставляет. Высоцкого хочешь послушать?

Марина вытащила из книжного шкафа катушечный магнитофон «Комета», водрузила его на место пишущей машинки и развалилась в кресле, положив ноги на край стола. Неспешно закурив, я прихватила с собой пепельницу и, полулежа, устроилась на стульях, предоставив «без пяти минут следователю» стряхивать пепел в поддон из-под кактуса. Я всегда весьма спокойно относилась к творчеству Высоцкого, но народу нравится.

Пачка сигарет была уже на исходе, когда мягко щелкнул дверной замок. Дементьев как-то боком протиснулся в собственный кабинет. «Занимайтесь, занимайтесь! Я на минутку». Оцепенев от неожиданности, Маринка даже ноги со стола не убрала. Я перестала дышать и ждала, что будет дальше. Михаил Александрович достал папку из сейфа и молча исчез в клубах табачного дыма, вырвавшегося за ним из кабинета. Некоторое время мы молчали. Наконец, Маринка обреченно произнесла: «Он нас убьет!» — «За что?!» — «За все! И за сигареты, и за Высоцкого». — «Так ты же сказала, что сигареты специально для тебя!» — «Сказала, сказала! Пошутила я. А ты уши развесила».

В прокуратуру я смогла прийти только во вторник к вечеру. Меня встретил взбешенный Дементьев. Он потрясал моим отчетом по опросу мальчишек, который я, по аналогии с Мариной, написала еще в субботу. «Ты понимаешь, что должна была немедленно доложить мне о появлении нового фигуранта в деле?! Не-мед-ленно доложить! Даже если я находился бы за пределами Уфы!» — Михаил Александрович так вдарил кулаком по столу, что ложечка едва не выскочила из стакана, а заглянувший в кабинет помощник прокурора поспешно ретировался.

— Ты соображаешь, что наделала?! Мануян в больнице! Он в воскресенье вены себе вскрыл. Чудом спасли, понимаешь, чудом!» Мне хотелось оправдаться, ведь я не имела даже четырехмесячной, как у Марины, практики работы в прокуратуре. И вообще... я — казак вольный, не за деньги тружусь. Но вместо этих слов едва пролепетала: «Мне больше не приходить?» «Приходить!!! Очень даже приходить!» — и Дементьев выдал такой многоэтажный оборот, что я смущенно опустила глаза. — Ты в театре часто бываешь? — сбавил обороты следователь. — Завтра в 10.00 ко мне в кабинет. Без опозданий». — «Завтра я в первую смену работаю». — «На завтра у тебя освобождение на весь день. В связи со следственными действиями по делу... пока Мануяна. Повестку выпишу. Сейчас можешь с материалами дела ознакомиться».

Свою 21-ю «Волгу» Михаил Александрович водил виртуозно. Мы ехали молча. В салоне пахло хорошим одеколоном и табаком. «А где Марина?» — подала я голос. «Она теперь стажируется у Ибрагимова. Мы с ней побеседовали. По-моему, профессия прокурора ей больше подходит. У девушки есть одно неудобное качество характера... Видишь ли, Марина ни в чем не сомневается, а работа следователя — это хождение по минному полю; осторожность нужна, деликатность, знания в самых разных областях, и... постоянно самого себя проверять надо: туда ли повернул, все ли предусмотрел?» Мы подъехали к зданию ГАИ. Дементьев заглушил мотор и повернулся ко мне: «Значит, так... Никакой инициативы не проявлять, в разговор не встревать. Сидеть, смотреть и слушать. Представь, что ты в театре».

В просторном кабинете мы с Михаилом Александровичем расположились в уголке, спиной к окну. За длинным столом сидели два сотрудника ГАИ и заполняли какие-то документы. Прошло минут двадцать. Вдруг дверь распахнулась, на пороге крепкий мужчина, плечистый, с удивленным, чуть испуганным взглядом: «Вот... повестка. Вроде ничего не нарушал». «Большаков, подойдите сюда». — Дементьев произнес это спокойным голосом. Воцарилась напряженная тишина. Посетитель приблизился к нам. Михаил Александрович молча отбросил газету со стола. Под ней лежали несколько фотографий трупа убитой Горшениной. Большаков дернулся и побелел:

— Я не убивал!

— А вот нож, который вы с другими инструментами держали в бардачке своей хлебовозки. С вашими отпечатками пальцев и засохшей кровью потерпевшей. И то, что этот нож принадлежит вам, подтвердил ваш сменщик. Садитесь и пишите, как все произошло.

Большаков еще мял в руках повестку, когда Михаил Александрович попросил милиционера: «Пригласите сюда, пожалуйста, человек пять, чтобы провести опознание задержанного. И мальчиков — свидетелей с родителями в соседнюю комнату попросите». И тут Большаков прыгнул на стол, затем на подоконник, но Дементьев и я одновременно вцепились в него. Милиционеры помогли скрутить сопротивлявшегося Большакова и надели на него наручники.

— Галина, я, наверно, еще долго оформлять все это буду. Вот тебе повестка. Отдыхай. А я вечером в следственный изолятор поеду Мануяна освобождать. Надо еще к прокурору успеть заскочить.

— А к Мануяну можно с вами? Я в старой части города как раз буду.

— Ну позвони мне часа в четыре.

Славку Мануяна удалось освободить только в десятом часу вечера. Я впервые увидела Михаила Александровича в мундире советника юстиции. Он не любил официальности, но здесь ему хотелось подчеркнуть важность события: правда восторжествовала. Я ждала их в машине.

Славка похудел, волосы ему подстригли, взгляд потух. Он сел на заднее сиденье и разрыдался.

— А ведь это преступление вызревало, как чирей, — Дементьев посмотрел в мою сторону. — Есть такая наука о потерпевших — виктимология. Так вот психологи, специализирующиеся по разделу виктимологии, полагают, что частенько будущая жертва своими действиями — осознанно или неосознанно — провоцирует окружающих на противоправные действия. Женщина распивает спиртные напитки в беседке. Мужчина, хоть и бывший, но ее друг, оставляет даму — совершенно опьяневшую, в беспомощном состоянии. Оказавшийся рядом с захмелевшей женщиной ранее судимый за «нанесение тяжких телесных повреждений» гражданин воспользовался ситуацией. Цепь замкнулась.

Славка молчал, но что-то подсказывало: случившееся с ним, как жестокий урок, не прошло даром. Выводы он сделает правильные.

Высадив Мануяна возле кинотеатра «Победа», Михаил Александрович ослабил узел галстука. Мы медленно ехали по вечернему городу. Было душно.

— Эх, чубчик-чубчик, чубчик кучерявый! Развевайся, чубчик, по ветру! Совсем забыл! У меня в багажнике бутылка «Боржоми» есть. Только стакан один.

Мы свернули в ближайший двор.

— Галина, ты меня извини, наорал тогда на тебя... Прокурор требовал, чтобы я Мануяна дожал, а я чувствовал: не Славка это сделал.

Я пила теплую минералку, которая щекотала горло и нос, смотрела в рыже-карие глаза моего собеседника и сознавала свою причастность к чему-то хорошему, настоящему.

— Уже поздно. Отвезите меня домой, — попросила я. Дементьев плавно развернулся и поехал незнакомой мне дорогой.

— Так по Первомайской ближе, — удивилась я.

— А в объезд дорога ровнее.

Мы рассмеялись. Ветерок доносил запах прогретого за день асфальта и — почему-то — земляники.

Впереди было почти два месяца лета и целая жизнь.