Эти глаза напротив...

В середине 70-х я пришла работать на Уфимский моторостроительный завод. Буквально в первый же день ко мне подошел комсорг цеха и спросил: буду ли я принимать участие в дежурствах ДНД? Я уточнила, каковы будут мои обязанности, и вечером вместе с другими дружинниками УМЗ на заводском автобусе отправилась в свой первый рейд по Черниковке. Так я оказалась в специализированной дружине комсомольского оперативного отряда.

Надо отдать должное нашему руководителю — заочнику юридического вуза Володе Ямаеву. В его внешности, в его горящих глазах было что-то от образа классического революционера. Он отличался смелостью, умением найти общий язык с самыми разными людьми, желанием помочь человеку и талантом оратора.

Мы следили за порядком на улицах и в парках города, выявляли незаконную продажу алкоголя в вечернее и ночное время, реагировали на драки, проверяли неблагополучные семьи.

Хорошо запомнила свое первое дело. В парке Победы на танцплощадке возник конфликт между парнями. Танцующие разделились на две группы, и потасовка приняла массовый характер. Высокого брюнета с длинными кудрявыми волосами и большими, словно лопаты, руками Володя лично вытащил из толпы и скрутил ему руки армейским ремнем (оружие и наручники в то время были только в арсенале милиционеров). «Ты, говорят, психологией интересуешься? — обратился ко мне Володя. — Вот тебе занятный экземпляр — Вячеслав Мануян. Составь предварительный протокол по образцу. Вообще... побеседуй с гражданином».

На меня с усмешкой смотрели черные блестящие глаза. Парень с внешностью артиста и фигурой атлета явно наслаждался моим смущением. И вдруг я расхохоталась. Все дело в том, что за свои неполные девятнадцать лет я много где побывала, но вот танцплощадки как-то не входили в круг моих интересов. Мне было смешно наблюдать за освещенным пятачком, на котором топталась вспотевшая толпа. Тем более забавным казалось столь бессмысленное времяпрепровождение человека с такими спортивными данными, как у Мануяна. «А вы не пробовали спортом заниматься?» — озадачила я своего визави. — «Я на работе ишачу. Давай, сочиняй свой протокол!»

Зачинщиков драки развели подальше друг от друга, и танцы мирно продолжились. Местный вокально-инструментальный ансамбль исполнял песню из репертуара Валерия Ободзинского «Эти глаза напротив...». Пронзительная, какая-то жарко-чувственная мелодия придавала уфимскому августу аромат южной ночи.

Заполнила анкетные данные, и наш с Вячеславом разговор перешел в другую плоскость. Я узнала, что его и двух младших сестер воспитывала одна мать. Отец часто отбывал срок в колониях, в одной из которых несколько лет тому назад умер. Парень без троек закончил школу, поступил в военное училище, но за драку был отчислен и вернулся в Уфу. Он токарь и слесарь высшего разряда. Девушка была... Поссорились. Темперамент и характер Славке от папы достался. Спиртным не злоупотребляет, не курит. Книжки про войну любит читать. Как дальше жить? На ближайшие пятнадцать суток — известно как, а потом... Сестренок на море хочет свозить.

Милицейский газик патрульно-постовой службы лихо завернул к танцплощадке. Зачинщиков конфликта с нашими протоколами отправили в райотдел.

Теплый сентябрь слегка разбавил зелень желто-бордовыми красками. У меня уже почти полностью исписан толстый блокнот. В нем на отдельной страничке крупными цифрами — номера автомобилей и мотоциклов, числящихся в угоне. Транспорта в Уфе в те годы было немного, поэтому я уже легко различала марки проезжающих машин, держа в памяти номера и серии «потеряшек».

Володя поощрял мои записи; только просил не указывать настоящие фамилии действующих лиц и не спешить с выводами. Даже за короткое время в пути наш руководитель успевал ненавязчиво объяснять, что при разговоре с людьми нужно смотреть им в глаза, вопросы задавать спокойным голосом. Сами вопросы формулировать коротко и конкретно, правильно расставляя акценты.

Оставив дежурный автобус возле стадиона имени Гастелло, мы разделились на группы по три человека и направились по своим маршрутам. Уже темнело. От здания заводоуправления, оглядываясь, с криками бежала женщина: «Артур, Артур! Мальчик мой!». Увидев дружинников с красной повязкой на рукаве, бросилась навстречу: «Помогите, пожалуйста! Мое солнышко, мой малыш пропал!». Ее глаза с мольбой смотрели на нас. Володя особенно трепетно относился к происшествиям с детьми. Не теряя времени, он спросил: «Сколько Артуру лет? Приметы?» — «Ах, боже мой! Четыре годика. Весь рыженький... и ошейничек такой... с блестящими кнопочками. На пуделька похожий». Видя искренние переживания хозяйки пропавшей собаки, Володя стал допытываться, где, в каком месте и при каких обстоятельствах потерялся песик. Выяснилось, что собаку напугала большая бесхозная дворняга, которая погналась за Артуром. Они завернули за угол и «словно в воздухе растворились».

Тут мне пришла в голову идея: «Володя, давайте за моим Дозором домой заедем! Мы с ним через месяц экзамены сдаем. Он умеет ходить по следу». — «А что ж ты его на дежурство не берешь? Вези быстро!» Хозяйка Артура осталась с дружинниками, а я запрыгнула в автобус, и мы с водителем помчались по опустевшим улицам.

Возвратившись на место происшествия с восточно-европейской овчаркой, наш усиленный четвероногим помощником отряд внимательно обследовал ближайшие дворы. Дозору давали нюхать поводок Артура, пес волновался, метался из стороны в сторону, но вдруг уверенно потянул меня в направлении садов. Хозяйка все с большим отчаянием звала своего маленького друга, но только громкое дыхание Дозора и сопровождающих его людей оживляло пустынную улицу. Неожиданно наша ищейка свернула к забору и остановилась перед каким-то подобием грязной тряпки. Володя посветил фонариком. Перед нами был труп рыженькой собаки с прокусанным боком и выпавшими внутренностями. Хозяйка Артура застонала и схватилась за сердце. Володя поддержал ослабевшую женщину, а мы с Дозором помчались к ближайшему телефону вызывать «скорую».

У Насти был особый талант успокаивать человека. Она могла просто заглянуть в глаза, погладить по плечу и... на душе становилось легко, словно от прикосновения ангела. Бывало, она подходила ко мне и молча вкладывала в руку листочек, исписанный крупным, аккуратным почерком. Иногда это были стихи о Боге, о бабочках, муравьях, о природе; чаще — короткие фразы философской направленности.

Перед новогодними праздниками Володя встретил меня возле заводской столовой. «Дело есть. Отойдем.» Явно чем-то озабоченный, он спросил: «Ты ведь дружишь с Настей со второго участка? Она тебя никуда не приглашала?» — «Приглашала. На какое-то собрание. Книжки почитать давала». — «Эти?» — Володя достал из внутреннего кармана пальто маленькие книжечки. — «Ну да!» — «Значит так! Пригласит — пойдешь. Сама с разговорами ни к кому не лезь. Внимательно слушай. Выясни: кто руководит этой компанией, как часто встречаются. И самое главное — откуда к ним попадает эта вражеская литература?» — «Вражеская?! — удивилась я, — Да там ерунда всякая... про Бога, веру, про всепрощающую любовь...» — «Враги нашей страны активно пытаются развратить советских людей, заставить их верить в Бога, в мистику, зомбируют и отвлекают от реальной жизни. Задание поняла?»

Всю зиму я добросовестно ходила на собрания сектантов, слушала их проповеди, песнопения. Познакомилась с молодыми людьми, которые читали стихи и пели под гитару религиозные песни. Каким путем специальная литература попадала в руки верующих, не установила, но добросовестно составила список номеров всех автомобилей, которые видела возле частного дома, где проходили собрания. В марте меня поблагодарили за полученные сведения, и я вернулась к дежурствам в оперотряде.

Общение с Володей Ямаевым научило меня вдумчивому, добросовестному отношению к делу, развило интерес к такому своеобразному разделу психологии, как виктимология — наука о потерпевших. В дальнейшем я не стала профессиональным юристом, но мое сотрудничество с правоохранительными органами продолжилось в качестве общественного помощника следователя прокуратуры. Там мне вновь пришлось встретиться с тем самым драчуном с танцплощадки Славкой Мануяном. Впрочем, это уже другая история, которую вскоре я надеюсь вам рассказать.