Свет лампады

Если бы я могла выбрать себе год рождения, я бы назвала 1796-й. Почему? Да потому что в 1812 году мне исполнилось бы 16 лет — самый лучший возраст для романтических поступков, для подвигов. Именно столько лет было моему прапрадеду Михаилу Васильевичу Орешникову, когда он получил первое ранение под Смоленском в начале наполеоновского похода на Россию.

Анна Павловна самолично обучила нотной грамоте не только своих детей, но и крепостного Прошку, который в 80-е годы играл на скрипке в городском любительском оркестре под управлением также бывшего когда-то крепостным
Михаила Мусорина.

Прапрабабушкины записки

Выцветшие тетради, датированные 1827 — 1876 годами назвать дневниками очень сложно. Кое-где расплылись чернила, где-то совсем стерлись слова, написанные карандашом, исчезли некоторые странички… Впрочем, и сам почерк не идеален. Спасибо моей бабушке, в отдельную тетрадь она переписала все, что смогла разобрать и добавила свои комментарии.

Миша был третьим сыном в семье, моложе него только две сестры. Старший — Николай — военный медик, умер в 1802 году; сказались последствия тяжелого ранения и болезней. Средний из братьев — Сергей — числился по гражданскому ведомству, но вскоре уволился и занялся хозяйством, которое унаследовал после смерти родителей в Подмосковье. Именно Сергей Васильевич пытался выяснить родословную своей семьи, но ему не хватило времени и терпения. Большое поместье требовало внимания, потом появилась семья, дети, заботы другого плана.
Михаил Васильевич всю жизнь вспоминал свою военную юность, стычки с французами и... ужасную простуду, которая не позволила ему принять участие в Бородинском сражении. Миша рос болезненным мальчиком, но вопреки заботам родителей стремился закалять себя, много ходил пешком, увлекался охотой и рыбалкой. Однако частые ангины укладывали мальчика в постель. Военные трудности, полевые условия и ранения только усугубили проблемы со здоровьем. В конце 1812 года Михаил вышел в отставку и поселился в Казани у своей бездетной тетушки Лизы, которая в нем души не чаяла.

Именно у тети Лизы в 1816 году Миша увидел свою будущую жену Анну (автора сохранившихся записок), которая пришла со своей матушкой в гости. Девочке было четырнадцать лет, она отличалась скромностью, худобой и веснушками на бледном личике. Впрочем, Мише запомнились ее большие карие глаза и смущенная улыбка подростка. Молодых людей представили друг другу. Пока дамы занимались разговорами, Миша показал девочке свои рисунки. К сюжету батальных сцен Анна добавила деревья, кустарники, лесной ручеек. Через месяц на именины Миша удостоился подарка — изящной салфетки на ночной столик, вышитой рукой Анны, а в ответ девушка получила свой портрет, выполненный акварелью.

Отношения между молодыми людьми долгое время носили характер вполне дружеский, не более. Миша поступил на службу в полицию, что привело родителей Анны в недоумение. Подобного рода занятия не считались приличными для людей обеспеченных, что послужило темой для сплетен. Встречи стали реже. Для Анны уже подыскали подходящего жениха, но... Им оказался старший друг Миши, который дал понять, что вовсе не собирается поступать против желания невесты выходить за него замуж. А потом произошла трагедия.

Пожар

Засушливым летом 1820 года у соседей Анны случился пожар. Пламя быстро перекинулось на сараи и дом Анны. Из имущества почти ничего не удалось спасти. В дыму задохнулись младшие братья Анны и отец. Матушка была сломлена горем и пережила своего супруга лишь на два месяца. Тетя Лиза и Миша взяли опеку не только над осиротевшей девушкой, но и над ее оставшимися в живых маленькими братом и сестрой. Старший брат Анны служил в то время в Петербурге и не имел возможности приехать в Казань.

Долгое время Анна не желала никого видеть; сидела в своей маленькой комнатке и тихо молилась. Миша, выждав с полгода и желая отвлечь ее от грустных мыслей, заказал красивое итальянское ландо и предложил покататься. Сначала проехали к Кремлю, кружили по узким улочкам Ягодной слободы, погуляли в роще, любуясь мощными дубами и вязами. Уже к вечеру, слегка уставшие, подкатили к кафе-кондитерской на Большой Проломной (ныне пешеходная улица Баумана). К их столику тут же подошел галантный официант. Анна была удивлена обилием свечей, дорогим убранством заведения, а названия некоторых сладостей навсегда остались в ее памяти: блейт-кухен, альдеич, савара, мазурки, мадлены и тому подобное. Через несколько минут компанию молодым людям составил крепкий, слегка полноватый мужчина с голубыми глазами и небольшими усиками. Он дружески приветствовал Михаила и что-то сказал ему по-немецки. Представившись Анне Иоахимом Грахе, он улыбнулся, поцеловал ей руку и сообщил, что Михаил Васильевич оказал ему большую услугу, и теперь они стали добрыми приятелями.

Вот тогда впервые Аня услышала фразу, с которой впоследствии начинались многие интригующие рассказы Михаила Васильевича: «Этот господин проходил свидетелем по одному запутанному делу...». В тот же вечер Михаил с Анной были приглашены в гости в семейство голубоглазого Иоахима на дачу в так называемую Немецкую Швейцарию, расположенную в живописном месте за Арским полем (ныне часть территории занимают кладбище и автомобильная дорога).

Улица Рыбнорядская. Казань.

Немецкая Швейцария

Немецкая Швейцария получила название из-за того, что в начале XIX века профессор Казанского императорского университета немец Л. Фогель поставил здесь свой загородный дом и занимался исследованиями источников с минеральной водой. Впоследствии к нему присоединились еще несколько семей казанских немцев. Людей привлекали своеобразный рельеф местности, многочисленные холмы, рощицы, леса, родники с очень вкусной водой. Посетив этот дивный уголок природы, Анна пришла в восторг и выразила желание поселиться здесь. Михаилу удалось приобрести недостроенный дом, который через год превратился в настоящую помещичью усадьбу с конюшней, амбарами, сараями и огромным садом. По просьбе Анны в начале липовой аллеи из камня была построена небольшая башня-келья. На первом этаже располагались мастерская для рукоделия и библиотека, а на втором молельная комната.

Именно в Немецкой Швейцарии прошли лучшие годы Михаила Васильевича и Анны Павловны Орешниковых. По наследству Анна получила двухэтажный доходный дом в Казани на улице Рыбнорядской (ныне ул. Пушкина) и маленькую деревеньку в несколько дворов с четырнадцатью крепостными душами «мужеска пола» (считались только работники; женщин, как прислугу, в счет не брали) в районе Дербышек (ныне окраина Казани).

Михаил Васильевич ездил на службу верхом на своем любимом Гефесте. Анна Павловна большую часть времени проводила в усадьбе, изредка выезжая с управляющим в Дербышки. Она быстро вникла во все тонкости сельского хозяйства, любила устраивать свадьбы и крестины своих крестьян, дарила им на праздники подарки, разбирала их жалобы, оделяла деньгами на лечение больных.
После рождения старшего сына Александра супруги Орешниковы пережили смерть двоих дочерей в младенческом возрасте. Анна Павловна стала более набожной, совершала паломничества по святым местам, жертвовала большие суммы на детские приюты. В течение дня неоднократно уединялась в своей молельной комнате, где круглые сутки перед образами теплились лампады.

Вера, Надежда, Любовь

Наконец, с разницей в два-три года у Орешниковых появились три дочери — Вера, Надежда (будущая мама моей бабушки) и Любовь. Девочки дружили с соседскими немецкими детьми и очень скоро научились свободно говорить и читать по-немецки. Анна Павловна в свою очередь давала им уроки рисования и рукоделия. Жизнь детей проходила на природе, образование они получали домашнее. И только сын Орешниковых Александр обучался в гимназии и жил в доме тети Лизы, приезжая в семью на выходные.

Анна Павловна являлась неистощимым источником доброты. Она любила устраивать детские праздники, на которые приглашала соседей и крестьянских ребятишек. Готовили в огромных количествах пельмени с самыми разными начинками, пироги, морсы, заказывали в кондитерской пирожные. В процессе игр Анна Павловна старалась развить в крестьянских детях интерес к искусствам, а особенно одаренных и трудолюбивых отдавала в ученики к мастеровым. Особой гордостью был мальчик Федор Горбушкин из крепостных. Он успешно освоил грамоту, знал счет, владел татарским и немецким языками. Долгие годы Федор работал помощником фармацевта в известной и ныне существующей аптеке на Большой Проломной.

Анна Павловна самолично обу­чила нотной грамоте не только своих детей, но и крепостного Прошку, который в 80-е годы играл на скрипке в городском любительском оркестре под управлением также бывшего когда-то крепостным Михаила Мусорина.

В 1861 году после отмены крепостного права крестьяне Орешниковых не спешили покидать хозяев. Анна Павловна с супругом продолжали по мере своих возможностей помогать им, а они охотно выполняли привычную им работу.

Последнее прости

В 1871 году, простудившись на охоте, умер Михаил Васильевич. Дети Орешниковых уже покинули родное гнездо. Усадьба постепенно приходила в упадок. Анна Павловна жила с воспитанницей — хроменькой девушкой Матреной, или, как ее звали близкие, Мушкой, и тремя старыми слугами. Потребности этих людей были минимальными. Жили они как одна семья, питались за общим столом. Кормили их огород, фруктовый сад, имелись в хозяйстве куры и козы.

Однажды к Анне Павловне пришел старик, бывший ее крепостной, просить помощи. Прозвучало традиционное: «Пахом, подай мне шкатулочку.» — «Матушка-барыня, так ведь деньги-то еще на прошлой неделе кончились». Анна Павловна пошарила рукой в шкатулке и нашла золотое кольцо — подарок Михаила Васильевича. Она поцеловала его и положила в руку старика: — «Прости, голубчик, ничего больше нет».

Потрясение от того, что она больше не в состоянии помогать людям, помутило разум Анны Павловны. Она долго бродила в саду среди цветов, потом поднялась в молельную комнату, подлила масло в лампады и всю ночь молилась. Утром она не вышла к завтраку. Мушка первая подняла тревогу. Все пошли искать свою благодетельницу. Увы! Маленькое тело 92-летней старушки обнаружили в пруду. Шел 1894 год. Моей бабушке исполнилось шестнадцать лет.

Ровно через сто лет после смерти прапрабабушки я посетила Казань и те места, что назывались Немецкой Швейцарией. Автомобили мчались в нескольких метрах от меня. Ничего не осталось от живописных холмов и лесов, наполненных гомоном птиц и ароматом трав. Вот только клумба с яркими маками, словно огоньки лампады, оживляла современный городской пейзаж.