Вдоль по Ломовке

Ломовская церковь… Церковь — это громко сказано: пятистенный дом, который когда-то был жилым.

Кто жил в нем до того, как здесь разместилась церковка, не знаю. Но хозяин был рачительный: дому, наверное, около ста лет, но он не выглядит дряхлым, хотя, конечно, изрядно поизносился, поскрипывает половицами и нуждается в ремонте.

Церквушка едва вмещает всех прихожан. Это в праздники. А в будни здесь не более пяти-шести «платочков».

Что имею в виду?

А вы зайдите в любой русский храм и посмотрите, кто там в основном молится: женщины! «Платочки»…

На Руси главной молитвенницей стала женщина.

Заглядываю в трапезную. — Помочь? — бросаю я как можно громче, чтобы переглушить звон моющейся посуды и льющуюся широким потоком женскую… Хотел написать «болтовню», но так, наверное, нельзя. Давайте лучше — беседу.

«Платочки» настораживаются. И одна ломовочка звонко и весело:
— Да ты что? Тут столько баб…

Согласитесь, убийственная логика!

Действительно, зачем помогать, если есть баба. Она все сделает! И трапезу приготовит, и накормит, и посуду помоет, потом полы, а еще подсвечники вычистит, снег возле церковки раскидает, воды принесет из колонки и пойдет, сердешная, домой. А там муж, который еще и упрекать начнет: мол, опять ты к своим попам ходила! Все деньги им, зараза, перетаскала!

Иду по Ломовке. Пытаюсь встретить здешнее «оканье». А его нет! Прислушиваюсь к разговору людей на остановке. Не «окают» нынче ломовцы! (Или — ломовчане?). Обрадовала одна бабушка в церкви. До меня донеслось: «НикОлай-тО, в нОнешнем году пОмер?»

Ломовский говорок исчезает, ломовцы начинают разговаривать на урбанизированном русском языке. Исчезает (или уже исчез?) уникальный характер здешних жителей. Все мы — ломовцы, авзянцы, тирлянцы — становимся одинаковыми, как будто произведены в большом и общем инкубаторе.

А ведь был — был! — настоящий ломовский характер! Что я имею в виду? Объясню.

Ломовцы в старые времена были очень религиозным народом. В самом центре села возвышалась большая деревянная церковь. Она, как и нынешняя церквушка, тоже носила имя Михаила Аpхангела.

Вот историческая справка. В 1916 году Ломовку посетил епископ Оренбургский и Тургайский Мефодий. В его окружении был некий Филологов, протоиерей; он вел дневник, аккуратно записывая все факты, связанные с посещением владыкой заводских поселков и сел. Вот, что там говорится о Ломовке: «Чистая, благоукрашенная деревянная церковь. Молодой, энергичный священник Петр Егоров встречает владыку живым красноречивым словом: «За 25 лет существования нашего прихода ты, владыка, из архиереев пришел к нам первым!». («Белорецкий рабочий», Л. Попов, «Туризм и... церковь», 15.08.1989 г.).

Тут надо пояснить, что, по данным историка оренбургской епархии Николая Чернавского («Оренбургская епархия в прошлом и настоящем», 1900 г., в. 1, с. 299.), церковь в Ломовке была построена в 1890 году, то есть как раз за двадцать пять лет до того, как село посетил епископ.

Да, в старые времена жители Ломовки были весьма патриархальны. Недаром они, вооружившись колами, выгнали из своего села белорецких демонстрантов в 1905 году, во время первой русской революции.

И мало кто знает, что именно ломовские мужики, гурьбой явившись в Белорецк, устроили потасовку с комсомольцами и милицией, когда власти решили закрыть белорецкий храм. (Его, кстати, закрыли-таки 8 марта 1929 года). Об этом мне рассказывал очевидец тех событий, белорецкий краевед Алексей Иосифович Дмитриев.

Аеще ломовцы были очень вольными людьми. Они возили руду с горы Магнитной на Белорецкий завод, жили свободно, как казаки. Им незачем было бороться за восьмичасовой рабочий день и прочие революционные новшества… Они любили бога и царя-батюшку. Они из поколения в поколение передавали звание (именно звание!) ломового извозчика, чем всегда гордились. Ломовая лошадь для них была в буквальном смысле кормилицей.

По рассказам старожилов, в центре села находились две часовни. В день Флора и Лавра к одной из них сгоняли табуны лошадей, к другой — коров. Служился торжественный молебен. Всех — и людей, и лошадей, и коров, — окропляли святой водой. Об этом мне рассказывали старожилы, которые, в свою очередь, слышали эти истории от своих предков.

Вопрос: куда все это делось? И почему так быстро кто-то сумел вытравить прежнюю патриархальность из нашего народа? Этот кто-то добился выдающихся результатов: в церкви теперь пять «платочков», вокруг остановки фанфурики, и почти никто в Ломовке не окает... Благо, что в селе появилось казачье движение, которое организовал Олег Ручушкин. В церкви сразу появились мужские лица.

Благо, что есть замечательные фольклорные ансамбли при центре русской национальной культуры. Там работают настоящие подвижники (перечислять не стану, а то кого-нибудь упущу). Они собирают ломовский фольклор, создали музей народного быта, и благодаря им Ломовка (хотя бы на сцене!) поет и окает. Они не дают своей Ломовке исчезнуть. Имею в виду не географическую составляющую (здесь все в порядке — село строится вдоль и поперек), а самобытно-культурную.

Опять небольшой экскурс в историю. В 1930 году церковь закрыли. Во время войны, которая как кара божия прокатилась по нашей земле, власти опомнились и стали возвращать храмы верующим. Вернули и ломовскую церковь.

В ту пору в Ломовке служил иеромонах Иосиф. Никто из старожилов Ломовки не помнит, откуда батюшка pодом и когда появился в селе. Зато вспоминают, что было ему в те годы лет около шестидесяти. В Ломовку он приехал вместе с двумя pодными сестрами Павлой и Никодимой (последняя была монахиней).

Батюшка Иосиф запомнился ломовцам как исключительно добрый и трудолюбивый человек. Он вместе с мужиками pемонтиpовал церковь, наводил порядок на кладбище и даже помогал ломовцам по хозяйству. Денег с бедных людей не бpал.

Спустя некоторое время, церковь в Ломовке полностью сгорела. Причины неизвестны, но некоторые старожилы, насколько я помню, говорили о поджоге.

После пожара батюшка стал собирать деньги на постройку новой церкви. В кратчайшие сроки, несмотря на страшную разруху и нищету, православные сумели построить небольшую церквушку на историческом месте (на фото).

Она действовала вплоть до хрущевской оттепели, когда власти вновь с какой-то бесовской яростью ополчились на религию. Церковь закрыли и разместили в ней школьные мастерские. Ну а потом она тоже сгорела.

И вот сегодня православные собираются в небольшом молитвенном доме, который далеко от исторического места — на улице Карла Либкнехта. Кстати, ну кто это придумал называть ломовские улицы такими неудобоваримыми именами? Рядом с улицей Карла Либкнехта улица Розы Люксембург. Представьте, каково ломовской бабушке произносить это: Карл Либ-кн-ехт!

Отец Владислав говорит проповедь. Он говорит об опасностях ересей и расколов. Надо держаться вместе! Это и есть Церковь.

Я люблю слушать сельских батюшек. Они не гонятся за красным словцом, не стремятся к вычурности фраз. Говорят просто и ясно. «Платочки» согласно кивают головами, кто-то вытирает слезы.

Ломовцам угодить сложно. Протоиерея Владислава Фархутдинова местный народ уважает. Тем более что он вместе со своими прихожанами храм строит. А начали они с того, что на въезде в село установили двенадцатиметровый Поклонный крест.

О строительстве новой церкви поговорим подробнее.

Несколько холмиков, занесенных снегом. Это могилы. Православные ломовцы тоже установили здесь Поклонный крест. Возможно, в одной из этих могил похоронен тот самый «энергичный» священник Петр Егоров, который красноречиво встречал владыку в 1916 году.

Место это историческое. Могилы находятся в бывшей церковной ограде, где в старые времена хоронили только за большие заслуги.

Здесь среди берез находилась старая ломовская церковь. Она была деревянной. Сейчас православные ломовцы строят каменную. Уже почти построили. Над Ломовкой вознесся купол с крестом. Небольшая церковь стоит на святом и намоленном месте. И ангел перестал плакать…

Здесь поясню: в каждой церкви рядом с закладным камнем стоит ангел. Даже если храм разрушают — он продолжает там находиться. Стоит и плачет, верят православные.

Сколько я ни пытался, отец Владислав не открыл мне имена благодетелей, пожертвовавших на постройку церкви. Оно и верно: твори милостыню в тайне, и Господь воздаст тебе явно. Так, кажется, говорил Христос.

Патриарх Московский и всея Руси Кирилл был в Башкирии три года назад. Он посетил место, где служил его дед и освятил Поклонный крест. Мы все очень надеялись на его приезд в Ломовку. Однако в ту пору на исторически святом месте не было ничего, кроме могильных холмиков.

Но я дерзаю думать, что если бы ломовцы успели к его приезду построить церковь, то он бы приехал ее освящать. Пусть читатель не думает, что автор статьи явно спятил… И вот почему.

Можно смело предположить, что в советские годы в Ломовке какое-то время служил Василий Гундяев. Это дед патриарха Кирилла. Этому свидетельствует молитвослов с подписью отца Василия, который кто-то из ломовцев несколько лет назад передал местному батюшке.

Сан Василий Гундяев принял в середине 50-х годов. А до этого за свои религиозные убеждения в общей сложности прошел 46 тюрем и лагерей и 7 ссылок. Служил отец Василий в Башкирии, в селе Усть-Степановка. Ну а Ломовка, может быть, была кратковременным периодом в его биографии — священники часто переезжали с места на место… А может, он приезжал сюда всего лишь на престольный праздник?

Но так или иначе, а отец Василий имел отношение к этому селу.

«Никогда ничего не бойтесь. В этом мире нет ничего такого, чего следовало бы по-настоящему бояться. Нужно бояться только Бога», — наставлял он перед смертью своих внуков. Умер отец Василий в 1969 году. Отпевание совершили его внуки: в ту пору иеромонах Кирилл (Гундяев) и его старший брат священник Николай.

Люблю разговаривать с белорецкими таксистами. Спросишь фамилию, он: «Плохов». Я говорю: «Ломовский!» А таксист: «Не-е, не местный».

Начинаешь объяснять, что все Плоховы из Ломовки. Так же, как и Ручушкины. Калугины, кстати, из Авзяна (Тукана)...

Ломовчан пораскидало по городам и весям. Но они могли бы наведаться в родные края. В ломовской церковки у окна ящичек такой стоит. Положите туда свою денежку. Свое пожертвование.…

Кстати, мало кто знает, что в ломовской церквушке есть уникальные святыни. Взять хотя бы ковчег с частицами восьмидесяти (!) святых. Даже в кафедральных соборах не часто встретишь такие святыни.

Вломовской церковке несколько лет назад случилось вот что: лик святого праведного Иоанна Кронштадтского отобразился на стекле иконы. Получилась точная графическая копия! При этом не в негативе, а позитиве.

О таких явлениях я слышал неоднократно: святые образы отображались не только на стеклах рамок и киотов, но даже на окнах церквей.

Что сказать? Самая обыкновенная софринская икона — современная, то есть выполненная полиграфическим способом. Это листочек бумаги, приклеенный на твердую основу и вставленный в рамку со стеклом. Так вот, именно на стекле каким-то непостижимым образом и отпечатался лик святого!

Предвижу скептический возглас: да какое это, мол, чудо! Всего лишь странное фотоявление, и наверняка есть естественные причины его возникновения. Чего греха таить, в своих рассуждениях я тоже невольно пытался объяснить все с материальной точки зрения. Но ничего не получилось. И у других наверняка не выйдет.

Странно все-таки устроен человек! Мы часто жаждем чуда, а когда оно происходит, начинаем зачастую (вольно-невольно) подводить под него научную основу.

Такое вот маленькое чудо случилось в ломовской церкви. Хотя вряд ли уместно называть чудо маленьким — чудо оно и есть чудо. Кстати, обнаружилось оно, когда протоиерей Михаил Федоров (он тогда окормлял местную паству) хотел вставить в икону ниточку от епитрахили святого Иоанна Кронштадтского, которую, привез из паломнической поездки.

«Маленькое» чудо. У кого-то оно родит большие сомнения, а простая и до сих пор окающая ломовская бабушка смиренно склонится пред образом, поцелует его, прослезится и скажет: «Помилуй, Господи...»

Ипомилует! «По вере вашей да воздастся вам». И вот еще что.

Святой праведный Иоанн Кронштадтский был беспощадным обличителем новомодных тогда (конец XIX века) социальных учений, и его просто ненавидели либералы-западники и устраивали травлю в своей прессе. Вот его пророчество: «Если в России так пойдут дела и безбожники и анархисты-безумцы не будут подвержены праведной каре закона, и если Россия не очистится от множества плевел, то она опустеет, как древние царства и города, стертые правосудием Божиим…»

А вообще, можно много рассуждать о чудесном явлении, что произошло в ломовской церкви, и о том, что этим Бог нам хочет сказать… Но в душу тогда запали слова одного священника: «Чудом является каждый прожитый нами день и каждый человек, потому что он всегда имеет шанс на спасение во Христе!»

Выйдя из церкви, я подумал, что чудом является и вот этот весенний солнечный лучик, что согревает наши озябшие души...

Замерла душа

Страстная седмица для православных — серьёзное испытание

Вербочки

Мальчики да девочки
Свечечки да вербочки
Понесли домой.
Огонёчки теплятся,
Прохожие крестятся,
И пахнет весной.
Ветерок удаленький,
Дождик, дождик маленький,
Не задуй огня!
В Воскресенье Вербное
Завтра встану первая
Для святого дня.

Александр Блок.

Великий пост

«В доме открыты форточки, и слышен плачущий и зовущий благовест — по-мни… по-мни… Это жалостный колокол по грешной душе плачет. Называется — постный благовест. Шторы с окон убрали, и будет теперь по-бедному, до самой Пасхи. …Все домашние очень строги, и в затрапезных платьях с заплатами, и мне велели надеть курточку с продранными локтями. …В гостиной надеты серые чехлы на мебель, лампы завязаны в коконы, и даже единственная картина закрыта простынею.

…теперь все строго, пост. Ну, и сердются. А ты держись, про душу думай. Такое время, все равно как последние дни пришли… по закону-то! Читай — «Господи-Владыко живота моего». Вот и будет весело».

Иван ШМЕЛЁВ
(«Лето Господне»).