Отпечатки на «белом пятне медицины»

«Кидать» банки на кредиты, создавать ТОО, перепродавать шмотки в девяностые годы минувшего века стало повальным занятием граждан, хотя память их еще хранила заповеди морального кодекса строителя коммунизма. Спортсмены уходили в бандиты, крышевали магазины и палатки своих же друзей по двору. Особо желающих идти в науку за копейки не было. Глеб Певцов из этой схемы выпал: на четвертом курсе мединститута пошел работать на полставки фельдшером психиатрического отделения. Конечно, неслучайно: влюбился в «белое пятно медицины», посещая кружок, готовя доклады о Кандинском и Гиляровском. Став дипломированным врачом, устроился на «скорую помощь». Психиатрическую! И очень скоро убедился, что люди сходят с ума независимо от уровня образования и общественных заслуг, денежных доходов и социального статуса.

Не годится на вызов торопиться

Вышел в первую смену «шнурком» — стажером. Услышав вызов, опрометью кинулся к уазику-«буханке». В машине никого не было. Попрыгал по парковке, замерз на морозе, решил искать бригаду на станции. Там шофер «скорой» с врачом играли в шахматы.

— Ой, молодой, ты что — замерз? — спрашивает врач.

— Так вызов же срочный, я вас у машины ждал.

— Щас с Фаритом доиграем партию и поедем.

Так началась моя профессиональная обкатка.

Пришёл на помощь Чудов

Еще запомнился вызов на улицу Блюхера. Дверь открыла растерянная женщина. Говорит, муж в легком пальто, накинутом на голое тело, минут пять как вышел из квартиры по направлению к реке. Решили глянуть, куда бедолага лыжи навострил. С кромки обрыва видим человека, стоящего по пояс в ледяной воде, хотя на дворе март месяц еще. А там к Белой — крутой спуск. Бежим к машине, хватаем волокуши — брезентовые мягкие носилки — и, кто кувырком, кто на пятой точке, стремглав катимся к берегу.

Суицидально бредовый больной все же не успел погрузиться в студеную воду — санитары ухватили его за полы пальто. Я в джинсах и халате барахтаюсь рядом с несчастным, пытаясь не дать ему захлебнуться. Картина со стороны выглядела дичайшей: не поймешь, кто кого то ли спасает, то ли топит под занавес сумеречного дня. Мужчина от психоза и переохлаждения теряет сознание, закатывает глаза, а дальше — классика: развернутый судорожный припадок.

Выволакиваем на сушу дородного дядечку, укладываем на волокушу, тащим по слякотному берегу Белой по направлению к биатлонному стрельбищу: туда через спуск у парка Победы умчалась наша «скорая». Больного трясет, санитары насквозь промокли, а температура плюс 5 по Цельсию и пронизывающий ветер. Хорошо еще пришли на выручку биатлонисты — последние 500 метров до машины помогли дотащить пациента. Тогда я и познакомился с будущим олимпийским чемпионом Максимом Чудовым.

Грань между умом и безумием зыбкая. В Москве она стирается более гротескно, контрастно и особенно печальна на фоне излучающих благополучие бутиков, мчащихся по проспектам бентли, ресторанов, ночных клубов и роскоши Рублеффки лайф. И в этом диком шабаше непременно участвуют мажоры, продажные менты, чиновники и прочее ворье, присосавшееся к госбюджету.

Терзали смутные сомнения

В дом на Шаболовке нас с подачи участкового вызвали соседи «асоциальной женщины». На ее когда-то красивом лице синяки, следы ожогов и неизгладимая печать пьянства. Растеряна, беспомощна, в квартире «помойка». Участковый и представитель ЖЭКа не скрывают желания упечь в психбольницу спивающуюся женщину и «отжать» трехкомнатную квартиру в центре Москвы. Да, пьяница. Но психоза нет.

Презрительно смотрю на участ­кового, намекающего, что отблагодарит за услугу, и ухожу. Но остается тяжелый осадок, что эти «представители власти» не оставят в покое несчастную.

Экстази снесли купола

Богато обставленная мебелью квартира. «Новый русский» с золотой цепью до пупа и в наколках с куполами храмов на спине мечется по кухне, кричит:

— Твари! Убить хотят! Заказали! За што? Я отдам, все отдам!

Падает на колени, бросается под кухонный стол и уже оттуда испуганно причитает:
— Хана, док, к окну не подходи, там снайпер в маскхалате на большой березе справа от подъезда. Винтовка в руках. Вон, док, видишь, красный зайчик от его оптики по стенам бегает?

Стопроцентно наш пациент. Час назад вернулся из ночного клуба. Накокаинился плюс «спиды», коктейльчики, экстази — все в кучу намешал и часа три жрал и «танцевал». Интоксикационный галлюцинаторный острый психоз. Придется ему три недели поститься в психбольнице, довольствуясь макаронами да ухой из рыбных консервов. Поехали, «брат». А он ни в какую! Не доверяет, кричит:

— Вы подставные, увезете в лес и застрелите. Тебя, доктор, узнал — ты на стрелке с подольскими был...

Пришлось с фельдшером брать парня на ухват, пеленать парашютными стропами, голову — в полу и бегом в лифт.

Заслуженный борец с диссидентами

Квартира — стандартная хрущевка. Полновластная хозяйка — нищета. А квартиросъемщик — заслуженный чекист на пенсии. Верой и правдой служил коммунистам, прессовал диссидентов, боролся с интердевочками, контролировал милиционеров 70-х годов.

И вот состарился, здоровье пошатнулось: сосудистые изменения головного мозга, деменция, с трудом обслуживает себя сам. Пенсия невысокая, судя по содержимому холодильника: на полочках картошка, консервы и индийский чай «со слоном». В туалете две почетные грамоты — от Семичастного и от Андропова. Фотография на стене: юный офицер с правильной прической и комсомольским значком на лацкане пиджака, в волевом взгляде — вера в победу коммунизма. А сейчас — дряхлый старикашка с трясущейся головой, в поношенном трико с желтыми разводами. Дети в Америке, в стране врага. Внук — дебил, из интернета часами не вылезающий. Он в соседней комнате, но к нам даже не вышел. Ему некогда сходить в магазин за хлебом и ливерной колбасой. Просьбы деда игнорирует, отмахивается: «Завтра, деда, сегодня я вышел на второй уровень Варкрафта».

У деда жалоб-то и нет: так, псевдореминисценция и слабость краткосрочной памяти. Не помнит, что ел на завтрак: то ли макароны, то ли кашу пшенную. Но в деталях рассказывает, как лично однажды удалось увидеть Брежнева. Поедем, заслуженный, в дурдом, там трехразовое питание, обследование за счет того государства, коммунизм в котором строил, да вот помешали супостаты. И витамины, кстати, дают. Дед радостно откликается: «Сыночки, у меня и вещи собраны».

Пастух с тротилом

Под утро так хочется спать, что не спасает уже четвертая банка адреналина с тремя таблетками нурофена. Сон как рукой снимает вызов: срочность № 1 — опасен. И правда, высоченный кавказец, глаза углями горят, кулаки сжаты. Два молоденьких полицейских в бронежилетах и толстопузый майор топчутся на пороге — дрейфят, в комнату не входят. Хотя один должен стоять у окна, а они, бараны, втроем в проеме двери…

Речь больного гортанная, громкая, движения резкие. Угрожает взорвать электричку на станции Мытищи:

— У меня все есть: тротил, гранаты. Отплачу за Грозный. Доктор, сойдешь с места — зарежу! — достает из-за спины кинжал, орет: — Ушел из мого дома, я тебя не вызывал!

Зеленые менты стоят нулями. Майор знаки мимикой подает, в кнопки на рации тычет, наверное, дополнительный наряд или ОМОН вызвать думает. Ну и славно, что хотя бы не мешают психбригаде.

— Ай, Ваха, как «Терек» вчера красиво выиграл у «Динамо». Залиев в девятку забил, красавчик. Голову на отсечение даю, в четвертьфинале твои братья сделают и татарский «Рубин».

Понимаю, что говорю громче обычного — так надо. Делаю два шага к плакату команды «Терек», висящему на стене. Смотрю, рядом фотография. На ней — девушка с бородатым хозяином квартиры.

— Ой, а это твоя девушка на фото? Тебе так идет камуфляж! Как ей повезло такого джигита встретить.

— Павезло?! Вы убили ее бомбой, беременную. Нет у меня больше Лейлы… — слезы выступили на глазах безумца, он взвыл, по-волчьи, на весь подъезд.

Всплеск эмоций — то, на что и рассчитываем. Лешка Исаченков, метр 65 с кепкой, студент четвертого курса мединститута, фельдшер мой, прыгает в ноги неудачливого подрывника, руками хватает за колени, я всем телом, как паровоз, валюсь на Ваху. Третьим сверху упал майор, руку чеченцу заламывает. Под нами елозит жилистое тело, отчаянно сопротивляясь и матерясь. Я зол: головой горец рассек мне губу. Протягиваю сержанту вязки: « Ноги вяжи, ноги!». Сержант суетится, плохо соображая, что от него требуют. Его непроходящая тупость бесит майора.

— Кирилов, скотина, делай, что говорят, в постовые пешеходные переведу!

Кирилов неправильно, но вяжет. Майор пухлым кулаком от души вмазал бесноватому в нос и наручниками щелк, щелк. Переваливаем террориста на живот. Все же это наш пациент. Майор согласно кивает головой. Меняем наручники на парашютные стропы, вяжем «ленинградкой»: помимо кистей еще и локти за спину до боли в плечах. Упаковав, везем спесивого бандита в психбольницу имени Кащенко под вой сирены и проблесковые огни. Ишь ты, пастух колхозный, на станции Мытищи теракт готовил. Спасибо внимательным соседям.

Несущий истину падшим

За очередным пациентом едем в ОВД «Северное Чертаново». Из рапорта известно, что задержанный снял с себя всю одежу, выйдя из храма после утренней службы. Абсолютно голого мужичка доставил в обезьянник наряд полиции. Продуктивному контакту не доступен. Застыл в дальнем углу клетки. Даная, прикрывающая ладонями пах, меж тем демонстрирует гордый профиль. Молчит. Глаза уставил в потолок. На обращения реагирует своеобразно: эффектно постанывает, заламывает кисти рук, несвязно бормочет: «Забери нас апокалипсисом, я есть Вестник о нем, во имя Ильи пророка дай сил показать этим падшим истину»…

Много чего повидавшие менты сгрудились у решетки всей дежурной частью, как в первых рядах театра на диковинной премьере. Хорошо хоть не смеются. В кабинете следователя задержанный охотно излагает личные сведения: «Я царица Чувашии и владыка озера Байкал, отправьте меня туда, ироды в халатах, ядами пропитанных».

Уже в приемный покой Кащенко прибывает семья: жена, двое детей. Искали главу семейства две недели. Рассказывают, что за полгода до этого он стал посещать тайные собрания свидетелей Иеговы.

Спокойное дежурство

Вот и утро. Дежурство прошло спокойно. Даже фельдшер Аксенов был на редкость трезв. За сутки всего-то один инцидент случился: маниакальный острый больной 46 лет напал в коридоре. Сам виноват: повернулся к нему спиной, чтобы открыть кабинет. Комиссованный майор полиции, как мельница, молотил своми кулачищами по моей врачебной голове. Успел левой рукой вцепиться ему в горло, это и спасло.

После суток мчусь на кафедру военной психиатрии, а мозги в сон клонят. Раздаю тестовые задания и иду пить кофе к доценту Арбузову, психиатру Военно-морского флота. Он интересно рассказывает о психозах офицеров, служащих на атомных подлодках. Им приходится месяцами не видеть родных, не ощущать земной тверди. Из развлечений — шахматы, карты, книги. И — одни и те же лица в скученном пространстве.

Он отслужил на флоте четыре года. Ушел преподавать, когда стал слышать потусторонние голоса, все время норовившие вступить с ним в перепалку.

Кабинеты зоны риска

Хождения по кабинетам чиновников способны довести до психоза самого здорового человека. Даже психиатры в зоне риска.

Едва переступив порог департамента здравоохранения, начинаешь ненавидеть себя за то, что занимаешься никому ненужным делом. Жалко впустую потраченного времени, убитого в кабинете очередного пиджака, поверх очков читающего документы, хмыкающего, пожимающего плечами. И только споткнувшись взглядом о резолюцию академика Т. Б. Дмитриевой, слегка оробевшим голосом произносит: «Очень актуально. Очень. Но вначале завизируйте у Рылецкого в 307-м кабинете, потом у Сельцовского, а уж после будьте любезны ко мне».

ОБ АВТОРЕ

Работая в Центре экстренной психологической помощи МЧС, выезжал в Якутию, Северную Осетию — регионы, где требовалась врачебная помощь людям, оказавшимся в стрессовой ситуации в результате чрезвычайных происшествий.

Одна из командировок едва не стала для него последней: после полученного заболевания в «горячей точке» оказался в инвалидном кресле. В настоящий момент кандидат медицинских наук Глеб Певцов вернулся в Уфу и работает в клинике «Качество жизни», консультирует больных и пишет книгу, главы из которой мы публикуем в сегодняшнем номере.