Русский Исход

Мне было, наверное, лет двенадцать. Мы шли с дедом по южно-уральским увалам в окрестностях хутора Остроумовка, названного по девичьей фамилии матери отца атомной бомбы академика Курчатова. Хутор этот лежал недалеко от села Насибаш Салаватского района, где в Гражданскую войну проходили самые кровопролитные бои. Они вошли даже в «Краткую историю Гражданской войны» как решающие в судьбе Восточного фронта. Дед в Гражданскую воевал за красных, остальные мужики на хуторе были не то что все белые, но были против, чтобы красный строился в их хуторе. И у деда всегда под рукой была винтовка, с которой он вернулся с Первой мировой войны — ее тогда называли Второй Отечественной.

Позже эти мужики в большинстве своем были раскулачены, потому что бедных на хуторе не было, и сосланы в Сибирь. Не обошла беда и моего деда, несмотря на его прошлое, потому как районные активисты из комитета бедноты обнаружили в семье аж два самовара да швейную машинку, но, к счастью, его заключение было недолгим.

На одном из увалов он подвел меня к одинокому камню: «Запомни, здесь лежат белые, придет время, о них люди вспомнят, потому как они тоже были русские люди и тоже любили Россию. А пока молчи. Смотри, никому не говори, могут быть большие неприятности».

Как Георгий Жуков маршалом стал

Как помню, в его доме на почетном месте правее икон был портрет Георгия Жукова, вырезанный из журнала «Огонек». Когда сельсоветская или иная власть начинала прижимать деда, в том числе непосильными налогами, он, выпив с досады подпольной бражки, грозил: «Вот пожалуюсь Жукову, он им покажет кузькину мать». В День Победы, тоже навеселе, он с гордостью говорил: «Еще неизвестно, как бы война закончилась, если бы я не сделал Жукова маршалом». Я объяснял эти заявления простым бахвальством, но через многие годы мой дядя, его сын, объяснил: «Отец в Первую мировую служил с Жуковым в одном полку, в разных ротах, оба рядовые. Того и другого ранило. В госпитале оказались в соседних палатах. Деда навестил командир полка с «плохой» фамилией Соплин. Командир пришел к деду с медалью и с известием: «Ты, Летанин, доблестный воин, мы решили тебя после выздоровления направить в школу фельдфебелей». Дед взмолился: «Господин полковник, не хочу оставаться в армии, хочу крестьянствовать, позвольте мне довоевать войну простым солдатом». Полковник говорит: «Так мы уже все документы отправили». — «Очень прошу, господин полковник!» — «Ладно, если подыщешь себе достойную замену, подумаем». Дед на следующий день поковылял в соседнюю палатку: «Георгий, не хочешь в школу фельдфебелей? Выручай». Тот, подумав, на следующий день согласился. Так началась для Георгия Жукова карьера полководца.

Я не очень поверил в этот рассказ и открыл книгу воспоминаний маршала. Действительно, командиром полка, в котором служил Жуков в Первую мировую войну, был полковник Соплин.

Прошло время, умер дед, «умер» хутор Остроумовка в результате хрущевской «перестройки». Пропал камень. Скорее всего, его увезли на фундамент дома соседние мусатовские мужики, и через много лет, когда из меня начисто выветрился пионерский дух, я не смог найти могилы. Нет ни одной обозначенной могилы солдат Белой армии и по всей России. Другие, кто не лег в боях в России, унесли с собой часть Родины за ее рубежи и легли там. В отличие от России, там сохранился их последний приют.

Беззаветно любившие Россию…

Видимо, пытаясь сгладить свою вину перед дедом и перед самим собой, я искал могилы русских изгнанников, которые были не обязательно русскими по крови, в Сербии, Черногории, Греции, Италии, Франции, Чехии.

Во Франции я нашел могилу бывшей владелицы санатория Шафраново Ирен де Юрша, в девичестве Ирины Переяславльцевой-де Гас, которая оставила после себя потрясающие, полные любви к России воспоминания «Моя былая Россия». Всю жизнь она мечтала увидеть Россию без большевиков и все хотела узнать, сохранилась ли церковь в Шафраново. От церкви, конечно, не осталось и следа. Для ее восстановления много сделал уроженец Шафраново Виктор Пчелинцев, председатель попечительского совета Аксаковского фонда, не принимавший участия в уничтожении церкви, но все равно чувствующий себя виновным за порушенное. Это свойство истинно русского человека. Племянник Ирен, которого я нашел в сельской глубинке во Франции, француз, профессор католического университета, не знающий русского языка и никогда не бывавший в России, передал мне тысячу евро в фонд восстановления церкви. Мы добавили недостающую сумму от Аксаковского фонда. Уже на смертном ложе, умирающий от рака, он продиктовал надпись на колоколе: «В память семьи де Гас, жившей в Шафраново в 1910 — 1917 годах и беззаветно любившей Россию».

В Болгарии, у подножия знаменитой Шипки, мне показали кладбище русских офицеров, воевавших за освобождение Болгарии Россией от османского ига, вдохновленных призывом нашего великого земляка Ивана Аксакова, сына Сергея Аксакова. Они были тогда юными прапорщиками и бежали сюда же от неминуемый смерти в Гражданскую войну уже полковниками и генералами.

Ныне исполняется 195 лет со дня рождения Ивана Сергеевича. Ему будет посвящен XXVIII Международный Аксаковский праздник. Кстати, недавно на приеме у митрополита Никона и в Аксаковском фонде побывал посол Болгарии Бойко Коцев и извинился за своего президента, не назвавшего среди освободителей Болгарии Россию. В меру своих скромных сил я пытался спасти кладбище от забвения. Потом узнал, что у меня нашлись последователи, создан фонд спасения кладбища, который возглавил русский офицер, этнический немец Иван Мучлер. В книге белорусского писателя Вячеслава Бондаренко, присланной мне, я обнаружу: «Потребовались годы для того, чтобы отношение к заброшенным русским погостам за рубежом изменилось. Первым вслух заговорил о Русском кладбище на Шипке как о безвозвратно уходящей культурной ценности писатель Михаил Чванов, ныне возглавляющий Мемориальный дом-музей С. Т. Аксакова и Аксаковский фонд. Он первый, кто своими силами начал приводить кладбище в порядок, и первый, кто посвятил Русскому некрополю на Шипке прочувствованные строки в книге «Время Концов и Начал»: «И вот я, наверное, первый из русских, кто не тайком, а на глазах сотен людей в советское время возложил к их могилам цветы. В советское время болгарские власти стыдливо прятали это кладбище за забором, туристов из СССР старательно обводили стороной. Тогда еще на некоторых могилах можно было прочесть таблички на крестах: «Полковник Василий Васильевич Луговенко (1935), «Генерал-майор Николай Дмитриевич Мануйлов (1932). Русская женщина, заброшенная в Казанлык превратностями судьбы, отдала мне уникальные реликвии — раздаточные листки пожертвований нищенствующим последним русским офицерам и их семьям. Я определил их в Мемориальный дом-музей С. Т. Аксакова в Уфе. Его сын Иван Аксаков в свое время подвигнул русское правительство на освобождение болгар от османского ига». Эти сбереженные М. А Чвановым ведомости, с его любезного согласия, были использованы при написании книги».

С замечательным режиссером-документалистом Венерой Юмагуловой мы недавно сняли фильм «Исход. Долгое возвращение», посвященный тем страшным годам. «Красный Игил», цель которого была мировая революция, а Россия в ней планировалась только в качестве дров в топке мировой революции, страшным смерчем прокатился по стране, от этого она до сих пор по-настоящему не пришла в себя.

Основой фильма, который снимался в Уфе, Севастополе, Болгарии, Черногории, Боснии, послужила судьба моего друга полковника ГРУ Александра Белякова, с которым нас свела война в Югославии. Через много лет я случайно обнаружу его снова в одной из республик бывшей Югославии, Черногории, куда он вернется из других горячих точек, в том числе Чечни, спасет русское воинское кладбище времен Русского Исхода. По благословлению Иоанна Крестьянкина поставит на нем храм во имя Федора Ушакова и станет в нем старостой. И приготовит на нем себе могилу, решив лечь вместе с печальными русскими изгнанниками. Но его могила, скорее всего, останется пуста. Нынешнее правительство Черногории сначала не продлило ему вид на жительство, а потом объявило персоной нон-грата. Фильм прошел по нескольким каналам Севастополя, был показан на кинофестивалях «Золотой витязь» и «Русское Зарубежье», но оказался невостребованным на телеканалах Башкирии.

С Русским Исходом за рубежом России оказалось около трехсот тысяч человек, которые жили на территории нынешней Башкирии. Только с Оренбургской армией Дутова ушло от Стерлитамака более 100 тысяч войска и беженцев: русских, башкир, татар, чувашей, мордвы. И даже после гибели генерал-лейтенанта Дутова в составе собранного из остатков армии Оренбургского корпуса, возглавляемого русским генералом, черногорцем по крови Бакичем, на прорыв через монгольские безводные пустыни пойдет татаро-башкирский эскадрон Зеленого Знамени, где и сложит свои головы.

Икона в изгнании

Вместе с Оренбургской армией уйдет в северо-западный Китай в изгнание одна из святынь русского народа, покровительница огромного региона России от Волги до Тобола и Оренбургского казачьего войска Табынская икона Божией Матери, поиски которой ведутся уже многие десятилетия. Ее судьба прослежена до 1965 года, до культурной революции в Китае, когда был уничтожен храм, в котором она хранилась. Ведутся поиски и сейчас. В Уфе создана рабочая поисковая группа. Ее духовным руководителем стал митрополит Никон. На нашу просьбу откликнулся министр иностранных дел России Сергей Лавров. Член попечительского совета Аксаковского фонда начальник Управления ФСБ по Республике Крым и городу Севастополю генерал-лейтенант Виктор Палагин попросил помочь в поиске своего бывшего шефа секретаря Совета безопасности Николая Патрушева. Тот со всей душой откликнулся на нашу просьбу. Через некоторое время мы получили письмо от посла по особым поручениям МИД России Е. Томихина: «В продолжение темы о поиске Табынской иконы Божией Матери информирую Вас о следующем. В ходе беседы член Политбюро, секретарь политико-юридической комиссии ЦК КПК Мэн Цзяньчжу проинформировал секретаря Совета безопасности Российской Федерации Н. П. Патрушева о предпринятых китайской стороной шагах. Министру общественной безопасности КНР Го Шэнкуню было поручено создать рабочую группу по организации поиска иконы».

Остается ждать. Хотя первые результаты неутешительны. Китайцы в своем письме изложили, не проверив, одну из версий, добросовестно переписав ее из моей книги.

Недавно, перечитывая мемуары белых офицеров, изданные за границей, я наткнулся на воспоминания А. Орлова, сотника Терского казачьего полка имени Ермака Тимофеевича о бое, произошедшем ровно 100 лет назад 31 мая 1918 года недалеко от станции Чишмы. Позже А. Орлов вместе с армией Колчака ушел на Дальний Восток, оказался в Харбине, а потом, спасаясь от китайской культурной революции, уплыл в Австралию, где и закончил свой земной путь.

…И вот я стою на огромном поле, пересеченном небольшими увалами и оврагами, где ровно сто лет назад произошел один из эпизодов российской трагедии. И мне кажется, что я сквозь посвист ласкового майского ветра слышу их голоса, отдаваемые команды, взрывы снарядов, стрекот пулеметов, ржание коней, крики раненых…

Они были белыми, но любили Россию не меньше красных.