Попутчик из преисподней

Владимир Иванович, или, как все называли его на работе, Иваныч, водил грузовые составы почти всю свою сознательную жизнь. И в поездках случалось с ним всякое.

Например, однажды ночью зимой, стоя на красном сигнале семафора, пошел он обходить локомотив. И наткнулся на медведя-шатуна. Которого сперва принял за пьянющего мужика в косматом тулупе. И даже рыкнул на него: «Чего, мол, напился и на четвереньках около вагонов шастаешь? Под колеса, что-ли, попасть захотел?». А когда мишка рыкнул в ответ, несся Иваныч до кабины, по его собственному выражению, как наскипидаренный. И только запершись там, стал сигналить, желая таким образом отпугнуть опасного гостя. Или как-то по весне где-то на Инзере, тоже встав на красном, увидел пригревшуюся на камнях гадюку. Спустился, значит, Иваныч осторожненько, набрал с насыпи гравия и, забравшись обратно, стал пулять ими из окна в проклятого аспида. Молодой еще был, захотелось ему змею подразнить. Пулял минут десять. А когда, наконец, попал, понял, что вовсе это не гадюка, а ее выползок. По весне эти твари шкуру меняют. Так он ее подобрал и помощнику подкинул на сиденье, пока тот локомотив проверял. Повеселился, в общем, а парень чуть заикой не стал. Короче хватало всяких приключений у Иваныча в этих поездках. Но вот один случай запомнился ему всерьез и надолго. Это сейчас он вспоминает его со смехом, а вот тогда испугался всерьез. «Долго потом поджилки тряслись, — рассказывает машинист. — Но пережить такую штуковину второй раз — упаси Господи».

А дело было так. Где-то в 80-е, встав, опять же, на красном сигнале ночью где-то под Кропачево, отправил Иваныч своего помощника локомотив проверить. Так по инструкции положено. А сам сидел и курил, выдувая дым в окно. Ну и о жизни думал. Потому как время есть. Товарняку на красном иной раз по два-три часа стоять приходится. Однако подумать о бытии в этот раз ему не пришлось. Помощник не дал. Влетел в кабину, словно ошпаренный. И сразу же — дверь на ключ. «Чего это ты заскочил, будто за тобой черти гонятся», — без задней мысли вопросил Иваныч коллегу. И тут же пожалел о сказанном. Бледный помощник как-то очень странно взглянул на напарника и затрясся мелкой дрожью. «Да чего случилось-то, — продолжал допытываться Иваныч. — Ты как будто свою смерть с косой увидал. Говори, что произошло?»

Но добиться ответа оказалось не так-то просто. Помощник только трясся и ничего вразумительного сказать не мог. Только отпоив его холодным чаем, который Иваныч всегда возил с собой еще в армейской фляжке, он сумел кое-что выяснить. И тоже оторопел. «И-и-м-менно т-так.

Ч-ч-черти у н-нас в со-составе едут, — заикаясь, выдавил молодой коллега. — В-вон т-там на по-по-рожней пла-платформе с-сидят».

Теперь всерьез озадачен был уже Иваныч. Нет, так-то оно все было нормально… Только вот помощнику черти мерещятся. Конечно, работа у машинистов адская, но вовсе не до такой степени. «Белая горячка у парняги — не иначе», — мелькнула первая мысль, пришедшая Иванычу в голову. Но он ее тут же и отбросил. Во-первых, поездные бригады перед поездкой проходят обязательную медкомиссию. А во-вторых, мальчишка только что окончил ПТУ и осенью готовился идти в армию. То есть спиться до такой степени в свои восемнадцать просто бы не успел. Поэтому оставался только один вывод: помощник сдвинулся по фазе. То есть член поездной бригады спятил прямо на работе. И об этом немедленно следовало сообщить дежурному по станции. Но только деликатно. Чтобы с ума сошедшего коллегу лишний раз не волновать. Однако, не тревожа помощника, дать оповещение можно было только через заднюю кабину. Там тоже есть рация. «Пойду, гляну, что у нас сзади происходит, — с нарочитой небрежцой сказал Иваныч. — А то мало ли что…»

Впрочем, связаться с дежурным ему так и не удалось. Мало-помалу успокоившийся помощник уже не заикался. Но и оставаться один в кабине тоже боялся. Поэтому упрашивал Иваныча не бросать его и всюду ходил за ним по пятам. В итоге оставался только один вариант: выяснить, где же именно базируются эти самые черти, и узнать, что же, в конце концов, происходит.

«Идем, покажешь своих чертей, — высказал Иваныч зрелую мысль. — А то, я гляжу, ты совсем с катушек съехал. Только быстро: вдруг красный отменят».

Никуда из кабины помощник идти не хотел. Но Иваныч обладал даром убеждения. Объяснив коллеге, что тот завтрашний солдат и никаких чертей бояться не должен, сумел вывести его на улицу. Вокруг — темень. В руках — фонари. Дойдя до конца локомотива, помощник вдруг встал, как вкопанный. Там уже начинался состав. И первой была та самая порожняя платформа, на которой парень якобы узрел чертей. «Иваныч, я здесь постою, а ты иди, если не боишься, — шепотом пробормотал помощник. — Мне и в самом деле страшно».

Иваныч же с бравадой ответил, что служил на Тихоокеанском флоте. Бывал в таких штормах и переделках, кои ни одному черту и не снились. И если у них на платформе пригрелся сам сатана, то он и ему «перцу на хвост насыплет». После этой выразительной речи он с фонарем в руках залез на платформу. И остолбенел.

Компании чертей там не было. Но один черт все же был. Самый настоящий. С рогами и бородой. А его зеленые бесовские глаза смотрели очень недобро. «Вот вам и здравствуйте, — подумал Иваныч, чуя, как его прошибает холодный пот. — Прав был «помогала», зря я ему сразу не поверил...»

Как нужно было вести себя при встрече с нечистью, Иваныч толком не знал. Слышал только, что надо или перекреститься, или разразиться матюгами. В том смысле, что нечистая сила их почему-то боится. Но выросший в эпоху повального атеизма он даже и креститься толком не умел. А если материться, то что же именно этому черту сказать? Убежден же он был только в одном: никакого страха показывать нельзя. На него смотрит мальчишка-помощник, который и без того смертельно напуган.

Пока машинист лихорадочно рассуждал, как правильнее поступить, черт вдруг подскочил и оказался самым обычным козлом. Тем самым парнокопытным из класса млекопитающих. Коротко мемекнув, он быстро спрыгнул с платформы и был таков.

«Так это же Синдбад, — дошло до Иваныча. — Вот ведь сволочуга, чуть до инфаркта не довел. Жаль ускользнул быстро. Я б ему показал чертей».

Синдбадом этого козла машинисты прозвали за страсть к путешествиям. По аналогии с известным героем арабской сказки. По неопределенной информации, он принадлежал какой-то старушке из поселка Тавтиманово. Это Иглинский район республики. Но до конца своему козлу она хозяйкой не была. Слишком уж вольный он был казак. Позднюю осень и зиму жил у бабушки в сарае, производил потомство и вообще вел себя, как и полагается обычной домашней животине. Но как только весна вступала в силу, он бросал все, заскакивал на любую порожнюю платформу проходящего поезда — и адью. Ехал в путешествие. Синдбада знали машинисты Оренбургской, Свердловской, Челябинской областей. И, по слухам, его видели даже в Пензе. И те же самые дачники, которые стояли на перронах в ожидании электрички, не раз наблюдали странную картину. Идет состав, а на какой-нибудь платформе гордо едет козел. И презрительно осматривает взирающий на него люд. Мол, «эх вы, человечишки, жизни настоящей не нюхали. С меня пример берите».

…А потом Синдбад куда-то исчез. По одной версии, старушка-хозяйка накрепко приковала его цепью. По другой — козел умер своей смертью. По третьей — попал он под поезд. Но машинисты, те, кто его знал, в это не верят. Говорят, что слишком умная была скотина.