Вадим ПРОХОРОВ: «Мне интересно жить»

Жизнь, кажется, наградила Вадима Прохорова всем с избытком: заметная интеллигентная внешность, впечатляющий рост, необыкновенный запоминающийся голос, несомненные актерские данные...

Так что зрительские отклики — а именно они самые строгие критики — предсказуемо благожелательны, если не сказать восторженны: «Сегодня посмотрела спектакль «Босиком по парку» в Уфе с участием Вадима Прохорова — очень понравились и спектакль, и актер. Была приятно удивлена и удовольствие получила невероятное! Выражаю вам, уважаемый Вадим, свою благодарность за ваш труд и радость, которую вы доставляете своей игрой!» Такой отзыв оставила зрительница, побывавшая на спектакле Русского драматического театра Уфы, в котором артист прослужил три года.

А так ли все гладко было на пути к признанию, мы спросим у самого Вадима.

Кирилл Лавров благословил

— Какой была ваша дорога к профессии: судя по данным интернета — достаточно прямой...

— Так получилось, что в мою жизнь сначала вошло кино: я смотрел его лет с пяти. Я родился в городе Жлобин в Белоруссии на улице Баталова. Не подозревал о существовании Героя Советского Союза, но знал об артисте Алексее Владимировиче Баталове. И понял: «Вот оно, мое предназначение!»

Меня спрашивают часто, был ли кто-то в семье, связанный с искусством. Отвечаю, что нет, но потом понимаю, что это каждый, кто был и есть в моей семье. Вот у дедушки висела репродукция «Иван-царевич на Сером волке» Васнецова.

Представляете: входишь в дом из детского сада, и встречает сказка — как же она будила воображение.

Я считаю, что человека формируют три очень важные составляющие: семья, общество и то дело, которым он занимается. Бабушка и дедушка работали в газете, дядя и тетя были переводчиками, папа замечательно рисовал, а мама была парикмахером: в общем-то, все — люди творческие.

Когда мне было четыре года, мы переехали в Ленинград. Моими друзьями были книги и взрослые люди.

Кстати, из детства: уехать в Белоруссию можно только с Витебского вокзала. Мы как-то собрались в дорогу и увидели рядом машину Кирилла Юрьевича Лаврова. Я был тогда маленьким, но его знал и ответил на его «Мальчик, здравствуй» — «Здравствуйте, Кирилл Юрьевич». «А кем бы хочешь стать?» — спросил он. «Артистом». «Станешь...»

— А в вуз поступили легко? Конкурсы в театральный обычно нереально огромные...

— Мне шестнадцать лет. Сначала я поступаю к профессору Вениамину Фильштинскому. Слетаю с первого тура. Нагло задаю вопрос: «Объясните, что не так?» Все уходят, переживая и рыдая, а я задаю вопросы. Талантливая, красивая педагог Лариса Грачева объясняет мне, что это не конец и надо идти дальше.

Моя хорошая подруга говорит: «Группу набирает Корогодский». К нему я пошел с ней за компанию. И как это бывает, тут меня практически и заставили что-то прочитать. Читал я Маяковского «Скрипка и немного нервно» — и дошел до третьего тура.

Слетел я на коллоквиуме, на котором просили рассказать о себе. Я был очень открыт: шестнадцать лет! Женщина-куратор спросила: «А вы всегда говорите правду?» «Да, а что — это плохо?» «Это может вам помешать». Читая книги, я понял, что если ты имеешь жизненный опыт, то встаешь и идешь дальше.

И вот в этом состоянии — помню, мне мои родные подарили спортивный турецкий костюм желто-розового цвета — я отправился поступать к Александру Николаевичу Куницыну и Галине Андреевне Барышевой. Курс, на котором учились Зоя Буряк, Женя Дятлов, Даша Лесникова, Олег Погудин, выпустился, и набирали новый.

В это же время случился замечательный праздник «Мы с Моховой». Туда пришли Алиса Бруновна Фрейндлих, Михаил Сергеевич Боярский, подписывали фотографии, продавали, а деньги шли студентам — такая была благотворительная акция.

Конечно, приехало телевидение. Мы пошли с девочкой, с которой я был у Корогодского: она очень хотела автограф Фрейндлих. Я притворился, будто рядом с Алисой Бруновной упал номерок — так и оказался прямо около ее ног. Она поняла, что это розыгрыш, но не рассердилась, а пожелала оставаться таким же наглым — в хорошем творческом смысле.

Потом ребята подтолкнули меня к камере, чтобы я что-то сказал, и этот фрагмент увидели мои мастера.

Так вот, я отправился на вступительные экзамены, читаю своего любимого Маяковского, фрагмент из Лавренева — «Сорок первый», пою, уже собираюсь выходить, и тут меня останавливают: «Молодой человек, останьтесь, пожалуйста. Мы бы хотели вас показать Александру Николаевичу Куницыну. Только... у вас есть во что переодеться?» Так меня допустили к первому туру.

Как научить смеяться

— Учеба давалась сложно?

— Первый год — да: профессию мне подарил Александр Николаевич, научил мыслить, разговаривать и работать с текстом. Я ведь тогда понял, что ничего не знаю и — не умею смеяться. Куницын учил меня так: «Берешь зеркало и идешь в аудиторию смеяться». Это был первый урок. Я никогда не забуду глаза Александра Николаевича, который умел очень искренне радоваться нашим успехам.

— История с «Современником» случилась у вас во время учебы?

— На четвертом, заключительном, курсе мы поехали в Москву на театральный подиум. Моя подруга попросила: «Ты едешь в Москву, зайди в «Современник» к Галине Борисовне Волчек, я с ней знакома, работала там. Купи розу, скажи ей: «От такой-то». Я ответил: «В Москве — жара, и роза пропадет. Давай лучше сигареты куплю, она же курит».

Купил хорошие сигареты и пошел в «Современник». Меня пригласили подняться к Волчек, я зашел и рассказал ей историю с розой и сигаретами. И слышу: «А вы не хотите показаться у нас в театре?» — «Я не могу, мы же приехали на театральный подиум» — «Я хочу, чтобы вы Тузенбаха показали в «Трех сестрах». Я подожду».

Так вот — выпускные экзамены. На показах был Михаил Александрович Левшин, режиссер и художественный руководитель театра «Комедианты», который сказал: «Я бы очень хотел, чтобы вы были в моем театре. Хочу на вас поставить «Графа Нулина». Знаю, что вас пригласили в «Современник», но если не получится, пожалуйста, приходите».

Я отправился в Москву: жара, у меня температура сорок, я потерял очки, которые мне подарила мама, моя жена дала мне оберег, который тоже теряется — все как-то неладно...

В «Современнике» на показ собралась вся труппа. Помню фразу, сказанную тогда Сергеем Леонидовичем Гармашом: «Мальчика надо брать». Но у меня было странное состояние: я ощущал себя человеком, который находится не там, где нужно.

И с облегчением вернулся домой.

Что общего у графа Нулина и Хлестакова

— Какие роли, сыгранные в «Комедиантах», вы считаете самыми значимыми для себя?

— Первой был третий гвардеец в «Сирано». Да, роль совсем маленькая, но только что придя в театр, мы же должны сыграть именно такое. Потом был Жак-простак в «Коте в сапогах»: вот тогда мамы приходили и говорили: «Вы же словно из книжки!» А про «Сирано» писали: «Очень понравились Сирано, Роксана и третий гвардеец». Так и пришла первая популярность.

«Граф Нулин» рождался в муках, потому что режиссером был не Михаил Александрович Левшин, а был замечательный артист, сценарист и драматург, но как режиссер — сложный. Я спрашивал: «А что я в этой сцене делаю?» — «Здесь мы смотрим в будущее как в перспективу грядущего». В какой-то момент я взорвался и уже ничего не хотел делать. Но пришел Михаил Александрович — и появились легкость Пушкина, мысль, действие.

Появлялись и детские спектакли. «Сказка о четырех близнецах» для меня знаковая постановка, в которой я играю четыре роли.

Потом пришла Галина Владимировна Потапова с «Камерой обскура» Набокова. Нас собрали, и я вдруг — на роли Макса, который спасает ослепшего Кречмара.

Затем приступили к «Чайке». Самым главным для меня в Треплеве было осознание, что Костя всех любит. Если играть ненависть непризнанного гения — ничего не получится. Он, безу­словно, любит Нину, но это, скорее, рефлекс: когда в деревне рядом живут два человека, мальчик и девочка, то выбора нет. Они дружат с детства, а из дружбы плавно перетекают в иное состояние, и когда возникает кто-то третий — в данном случае Тригорин, — то создается ощущение глотка свежего воздуха. Мы возили спектакль в Москву: на сцену поднялся прекрасный театровед Виталий Яковлевич Вульф и сказал, что видел много Треплевых, но этот — лучший.

Уфа — город добрых людей

— Как вы попали в Уфу?

— Я понял, что хочу как-то внутренне повзрослеть, что-то изменить в своей жизни, и переехал в Уфу. Открыл сайт, увидел лица артистов, главного режиссера Михаила Исаковича Рабиновича, они мне понравились, понравился репертуар. Я позвонил, прислал фотографии, и меня взяли. Все до последнего думали, что я не поеду, отговаривали. Но я поехал не завоевывать, поехал дружить.

Мне было здесь очень хорошо с первого появления. На разведку я приехал под Новый год: елки, праздник, и это было так тепло... На улице Ленина мне по дороге попались Молодежный театр, кафе «Ямайка» — очень неслучайно: когда-то мы будем сидеть там с Андреем Шрайнером из Молодежки и обсуждать «Гарнир по-французски». Новый город вообще надо услышать, почувствовать, настроиться на него.

Я вошел в театр через центральный вход, и меня встретило много добрых людей.

Случилась очень важная для меня роль Пола Браттера в спектакле «Босиком по парку» Нила Саймона.

Уфа для меня — очень важный город, у меня много друзей, много любимых мест. Но там нет озвучивания, а я это очень люблю.

Мне повезло еще, что возник «Гарнир по-французски», параллельно я работал на телевидении, на радио, вел, например, встречу с Александром Сокуровым на презентации «Фауста» — всему этому нас учили. Спектакль идет до сих пор, и там даже звучит мой голос перед началом.

Я работаю с Уфой до сих пор: например, читаю закадровый текст в фильме про мецената Александра Раева.

— А как вы пришли в озвучку?

— Тут тоже все началось с детства: детский сад был далеко, вставать надо было очень рано — около пяти, когда начинало говорить радио. Этот волшебный голос все время меня манил: я так хотел попасть в эту коробочку. Мечта осуществилась. Я прошел кастинг: это было еще в старом Доме радио в 90-х годах, на Радио России FM 107 вел эфиры, работал и с другими радиостанциями.

Для меня радио — это ухо любимого человека. Самое главное — быть искренним, что бы ты ни сказал, должен пропустить через себя. Потом надо было кого-то озвучить на «Ленфильме», так я пришел на студию «Нева-фильм». Озвучивал огромное количество фильмов на Пятом канале: с участием Бельмондо, Робера де Ниро, Дастина Хоффмана, полный контакт у меня с Бенедиктом Камбербетчем — вплоть до совпадений. Он когда-то сыграл в сериале «После парада», а я озвучивал две аудиокниги «Конец парада».

Балабанов как подарок судьбы

— Не могу избежать вопроса про вашу работу с Алексеем Балабановым в фильме «Про уродов и людей».

— Мне позвонили на радиостанцию и сказали, что хотят познакомить с Балабановым. Кто это — я не знал. Мы сидели и просто разговаривали: «Спасибо, всего доброго, до свидания». Через какое-то время опять звонок — приглашают на видеопробы: рассказать на камеру то, о чем мы говорили. Потом — фотосессия: там были девочки, пробующиеся на роль, которую сыграла Юргенс. Надя, костюмер, сказала: «Девочки, извините, мне надо работать с уже утвержденными артистами». Я оборачиваюсь — а кроме меня никого нет. «Да, тебя уже утвердили». Я и не знал, когда снимался фильм, что Путилов — это сам Балабанов, и слава Богу — это такая ответственность...

Первый съемочный день. Стрельна, Путилов и Лиза катаются на лодке. Проблема в том, что я тогда не умел этого, а вот Динара Друкарова — Лиза — имела разряд по гребле. Балабанов сел и сам показал мне, как надо грести, помогал и оператор Сергей Астахов. Я, неопытный гребец, говорю: «Утону, а камера останется», — и это вошло в фильм.

Этот фильм был подарком судьбы. Виктор Иванович Сухоруков сказал: «Ну, после такого фильма можно и не сниматься».

— Вадим Прохоров сегодня — это..?

— Я научился говорить «нет», отказываться от чего-то, когда мне некомфортно. Не боюсь уходить: это даст мне возможность заниматься чем-то еще. Я перфекционист, могу простить небрежность, но не могу простить духовную неряшливость.

Много читаю и много слушаю музыку, хожу на выставки.

Мне так интересно жить! В прошлом мне бы нравилось в Серебряном веке. Потом появился Пушкин, которого я очень люблю и всем рекомендую: это спасение от всех проблем с мозгом, с речью.

У меня есть любимый пример в жизни — это Чарли Чаплин. В своей автобиографии он писал: «Помните всегда свои корни». Можно быть безумно богатым — и безумно одиноким и несчастным. Он же всегда оставался человеком, который мог поменять свою жизнь благодаря этой вот памяти.

Второй человек — это Эйнштейн: мне выпала честь озвучить его автобиографию, основанную на воспоминаниях и письмах. Эйнштейн жил и творил в очень сложную эпоху и, кажется, вопреки всему.