Просто взял кисть и стал рисовать

— Поездил я туда, походил вдоволь по музеям и вдруг стал ловить себя на том, что мне интересно, как рисуют воду, ветер, передают настроение, — рассказывает Саитов. — Для меня это было тем более неожиданно, что мы с ленинградскими друзьями много дискутировали о живописи, и я как технарь всегда утверждал, что в современном мире у этого вида искусства будущего нет: кисть и холст вытеснит цветная фотография. Кончилось все тем, что, возвращаясь из очередной командировки, я прямо в самолете объявил сослуживцам: приеду домой и начну рисовать.

Инженеру-электронщику Саитову тогда был 31 год. Едва переступив порог дома, он действительно в тот же вечер побежал к приятелю, работавшему на заводе оформителем, за кусочком холста и кистью. Красок дали две — синюю и белую, и новообращенный живописец немедленно попытался изобразить волну. Произведение получилось, может, и не очень сильным по своим художественным достоинствам, но увесистым: исправляя и переделывая, он наложил столько слоев краски, что если ударить тем холстом по голове, можно было посадить хорошую шишку.

Сейчас в квартире Саитовых картины везде, где есть стены. В живописи я дилетант, но понимаю, что по технике исполнения это что-то близкое к старой добротной классике, когда художники позволяли себе никуда не спешить, тщательно прорисовывая каждую травинку, каждый блик. И хотя говорят, что свои картины художник пишет, а не рисует, Мансур Саитов этого слова не чурается. Вероятно, потому, что не профессионал.

— Я честно говорю, что рисовать не умею, — по-прежнему утверждает он. — Дай мне карандаш и попроси изобразить человека — не смогу, для меня это слишком сложно. Из-за отсутствия профессиональных навыков я рисую ощущениями: нужно накопить что-то в себе, прожить с этим какое-то время, и только тогда рождается картина. Зато в каждой моей работе есть взгляд на мир, отголосок прожитого и прочувствованного, частица меня самого.

Многих удивляет, как в одном человеке уживаются два противоположных начала, да к тому же столь ярко выраженных, — физик и лирик. Физик Саитов окончил физмат БГУ, отделение промышленной электроники, всерьез увлекался астрономией. Но он, во-первых, убежден, что человек — существо многогранное и в каждом из нас заложено и то, и другое. А во-вторых, в любой из его работ, если смотреть внимательно, проглядывает технарь, исследователь, человек, стремящийся познать.

— Взять даже самое простое — облако. Я никогда не пишу с натуры и хотя, конечно, стараюсь приближаться в своих картинах к реальности, но это реальность, пропущенная через мое внутреннее «я». Такого облака в природе нет, я его выдумал, и значит, должен выдумать и все остальное: где солнце, где тень, просчитать каждый мазок. А это уже математика, — смеется он.

Очень может быть, что без диплома физмата Саитов-художник и вовсе бы не состоялся. Одна из главных тем, постоянно присутствующих на его полотнах, — Вселенная, бесконечность, попытки понять, откуда что берется и куда уходит. С этими вопросами он вплотную столкнулся еще в раннем детстве.

— В три с половиной года я остался без отца, — вспоминает он. — Он был фронтовик, пришел с войны весь израненный, и в 1950 году его не стало. Я его не помнил, но когда чуть подрос, стал спрашивать — а папа-то где? Умер, мне говорят. Как же так — он был, и вот его уже нет, и никогда больше не будет? Что-то, видно, во мне тогда перевернулось: я, совсем еще несмышленыш, реально ощутил дыхание бесконечности, почувствовал свое бессилие перед этой черной бездной, уводящей в никуда. Я и сейчас живу с ощущением, как мало времени отпущено человеку на земле и как мы должны ценить каждый миг, бережно относиться друг к другу. Надо торопиться делать добро.

Всех детей мама Мансура, Фатыма Бикмухаметовна, поднимала одна. Их у нее было шестеро. Первый муж погиб в 1942 году под Сталинградом, оставив ее с четырьмя сыновьями. Старший, Равиль, которому в 1943-м исполнилось 17, ушел добровольцем на фронт, победу встретил в Кенигсберге. Мансур родился уже после войны, когда мама снова вышла замуж, а сестренка Наиля появилась на свет спустя четыре месяца после похорон отца. Жили впроголодь. По каким-то причинам матери даже не дали пенсию, и семью спасал только большой огород, где приходилось выращивать все вплоть до проса.

— Трудности, безусловно, закаляют, — соглашается Мансур Саитов. — Но, видимо, есть какой-то допустимый предел, за которым они уже начинают тебя придавливать. Честно скажу: я был хорошим специалистом, на заводе меня ценили, направляли на самые ответственные участки. Завод был флагманом приборостроения в масштабах всего СССР, мы делали электронную начинку для самолетов, и я много раз находил такие решения, которые требовали по-другому, более творчески взглянуть на ситуацию. При этом честолюбие у меня отсутствовало начисто, я держался в тени и довольствовался тем, что меня уважают. Сейчас задним числом понимаю, что излишняя скромность мешает твоему же развитию, все-таки за каждый труд должно воздаваться по заслугам. И только когда я начал рисовать и понял, что у меня получается, я стал другим человеком. Как будто выросли крылья.

Завод, надо сказать, подарил Саитову очень яркую судьбу. Вскоре после Ленинграда начался багдадский период: два года, с 1987-го по 1989-й, он провел в Ираке в служебной командировке, надышался воздухом овеянной легендами Месопотамии, своими глазами увидел Вавилон, окунулся в реку Евфрат, с одного из древнейших минаретов города Самарры любовался закатами над рекой Тигр. Разумеется, все это нашло отражение в его картинах. В работе «Виток спирали» он изобразил тот самый минарет и храм Зиккурат из библейского города Ур, возведенный за несколько тысяч лет до нашей эры, только перенес эти символы зарождения человеческой цивилизации на другую планету, которая раз в сотни миллионов лет посещает нашу Солнечную систему. Одно из проявлений бесконечности — это повторение, раскручивание витков невидимой спирали, и может быть, то, что мы считаем единственным и неповторимым, когда-то давно уже было и в будущем повторится вновь? Эту работу Саитов считает одной из самых значимых, как и перекликающуюся с ней картину «Прикосновение». В кувшине с отбитым горлом пучок колючек, какие одни только и растут в песках Междуречья, за окном древний город Ур в пору своего расцвета, когда он был столицей Южной Месопотамии и по ступеням Зиккурата взбирались вверх жрецы для общения с богом, а на оконной раме сидит стрекоза, на крылья которой падают лучи солнца шеститысячелетней давности. Однако если взглянуть внимательнее, окно оказывается пришпиленной к стене картинкой, и тогда получается, что стрекоза, древнейшее на планете насекомое, — вовсе не стрекоза, а некая машина времени, и прошлое никуда не исчезло: оно здесь, рядом, только протяни руку. Между прочим, именно там, в Багдаде, состоялись две первые и до сего момента практически единственные персональные выставки Мансура Саитова, и его работы вызвали немало взволнованных откликов: каждый находил в них что-то близкое для себя.

Это еще одна любопытная история, о которой стоит рассказать. Незадолго до развала СССР на Уфимском приборостроительном родился большой совместный проект с немецкой фирмой BOSCH по выпуску систем ЧПУ для металлорежущих станков. Саитов как начальник впервые созданного отдела внешнеэкономических связей отвечал за этот проект, не раз съездил на переговоры в Западную Германию (вынеся оттуда массу впечатлений для своих новых картин) и в 1990 году принимал делегацию компании во главе с генеральным директором Райнером Ханом уже в Уфе. Встал вопрос — что дарить гостям в качестве сувениров. Обычно в таких случаях на подарки шла знаменитая уфимская бритва «Агидель», ее брали в полет даже космонавты, но дарить бритву «Агидель» представителям BOSCH было смешно, а магазины стояли пустые. И тогда Саитов придумал: подарю-ка им свои картины.

— В составе делегации было пять человек, значит, и картин нужно было пять, — рассказывает он. — Одну пришлось в спешке дорисовывать в ночь накануне их отъезда. Самую большую и красивую — «Грозу над Уфой» — я вручил человеку, который больше всего расположил к себе, — это оказался их профсоюзный лидер, а президенту компании Хану досталась «Встреча» в поцарапанной раме, на картоне с помятым углом. Честно говоря, не хватило времени привести ее в порядок.

Скоро Саитов пожалел об этом. В следующий же приезд уфимских партнеров в Штутгарт, где находится центральный офис BOSCH, господин Хан пригласил его в свой кабинет, где на стене среди полотен выдающихся художников висела и саитовская «Встреча» все в той же неприглядной рамке. Райнер Хан оказался знатоком и коллекционером живописи, и хотя для Саитова это было признанием, он покраснел до слез.

— Когда решились подарить свои картины немцам, вы уже чувствовали себя художником?

— Я и сейчас боюсь себя так назвать, а подарил скорее от безвыходности, — признается собеседник. — Но я знал, что отдаю им самое дорогое, то, чем живу, дышу, и они это поняли, очень тепло восприняли мой подарок.

Совсем недавно, в апреле, Мансур Саитов издал книгу-альбом, куда вошли репродукции более 60 его работ. Посвятил ее детям — сыну Тимуру, невестке Веронике, внукам Анне и Мартину. Поясняет: это не итог, а этап, который нужно завершить и переходить к новому.

Осенью будет четыре с половиной года, как Саитов ушел из приборостроения. Вплоть до 2015 года он возглавлял созданную при УППО внешнеторговую фирму «ПРЭЛСИ ИМПЭКС», которая помогала предприятию расширять рынки сбыта, поставляла необходимое оборудование и даже способствовала возвращению на завод производства изделий для космической отрасли. Больше того: фирма разработала, изготовила и поставила для ракетно-космической корпорации «Энергия» оборудование, которое используется сейчас для проверки и контроля электронных блоков и электрических кабелей космических кораблей «Союз» и «Прогресс». Очень больно, признается Саитов, было смотреть, как на твоих глазах гибнет то, что по справедливости должно бы считаться гордостью не только республики, но и всей страны. Уходил на грани инсульта, даже во сне продолжая вести нескончаемые диалоги с оппонентами. Около года казалось, что подойти к холсту уже не хватит ресурсов души: выгорело что-то важное внутри. Прошло время. Силы вернулись.

— Я бесконечно благодарен судьбе за то, что кроме моих родных и близких людей, кроме работы, самолетов у меня есть еще и вот это — возможность взять в руки кисть и на чистом холсте сотворить свой собственный мир — тот, где все зависит только от тебя, — очень искренне говорит Мансур Саитов. — Ты в нем живешь, растворяешься в этих горах и облаках. Может, скажу высокопарно, но это состояние приподнимает меня, я стал легче ходить, глубже дышать, радостнее жить. И я рад поделиться этим миром со всеми, кому мое творчество понятно и близко.