Нелёгок он, сундук добра...

Это работы матери и дочери. Вышивкам много-много лет, их в семье уфимцев Гаскаровых бережно хранят, хотя им и в музее место. Краски не померкли, ткань не пожелтела. Сегодня родные гадают, как в полуголодные послевоенные годы удавалось сохранять желание создавать красоту и где брали мастерицы столь дефицитные тогда нитки.

Хауля Сахибгареева и Халида Гаскарова — мать и дочь. Год рождения дочери — 1941, за месяц до начала войны. Жили тогда в Севастополе. Тенистый, теплый, зеленый, каштановый, многоязыкий, он подвергся яростной бомбардировке врага 22 июня уже в 3 часа 15 минут.

А до этого Хауля считала себя вполне счастливой. Могла погибнуть еще в детстве. Лихолетье не обошло родную башкирскую деревню: в 20-х на глазах у жены с новорожденной Хаулей на руках был заколот муж, когда попытался отстоять их кормилицу-корову. Молодую маму с сыном Афсахом и малышкой Хаулей не тронули.

И позже повезло — мама повторно вышла замуж за хорошего человека. В семье появились еще сыновья — Ахсан, Хаматзаки, Камиль. На зависть иным односельчанам их большая семья жила дружно, дети поднимались, достаток креп пасекой, скотом, огородом.

Дочь выросла, создала семью с деревенским же парнем. Супруги решили уехать из колхоза. Пришлось выправлять документы; отнесли нужным людям бидон меда с родительской пасеки и несколько десятков яиц. И молодые уехали в далекий Севастополь, устроились на завод. Вскоре им выделили комнату в бараке. Родилась дочка, Халида. Но недолго молодой отец радовался общению с малюткой — был мобилизован в первые же дни войны, больше с семьей Гали не свиделся, его личная трагедия вплелась в общенародную.

В те страшные дни Хауля с крохотной дочкой на руках, казалось, шагнула из мирной жизни в бездну. В голове одна мысль — добраться до родительского дома, в Башкирию. Все богатство взяла с собой — дочь да сундук. Это был не сундук, а шкаф какой-то, монстр гигантских размеров. Эвакуировали население из гибнущего города морем, под прикрытием Сапун-горы. Хауля дождалась своей очереди и поднялась на пароход.

— Она рассказывала, что море кипело от взрывов, бомбили их беспрерывно. На ее глазах разлетелся соседний пароход от прямого попадания,— вспоминает племянница Файруза Сафиуллина. — А вообще-то она не очень любила вспоминать то время, слишком тяжело пришлось.

В семье хранятся воспоминания о том необъятном сундуке, в котором были привезены подушки, одеяла, кое-какая одежда и тяжеленная глиняная посуда.

— Носильщик не сумел затащить его в поезд, просто не смог поднять. А тетя смогла. Молоденькая, худенькая. Но именно тогда, как она вспоминала, у нее в спине что-то потянулось, хрустнуло, будто сломалось. Позвоночник потом болел всю жизнь, — говорит Файруза Камиловна. — Сегодня кому-то невозможно понять, почему она тащила эту неимоверную тяжесть. Но времена настали такие — денег не было, а если и были, то вещи купить невозможно.

Почти две недели добиралась мама с младенцем до Башкирии. Этот путь стал еще одной невероятной историей в жизни маленькой беззащитной семьи. Как выжили? Ведь сели в поезд с одной буханкой хлеба, от пережитого у молодой мамы пропало грудное молоко, пеленки приходилось сушить на ветру в тамбуре. Крохотная девочка сосала разжеванный мамой хлебный мякиш, завернутый в тряпицу, спала в сундуке с дырками в крышке — для вентиляции.

Оторопевшие от появления Хаули с ребенком родные решили, что сами высшие силы помогли ей, придали выносливости. Деревня Шарлык Благоварского района стала, наконец, островом спасения, безопасности.

В военное время деревня просыпалась раньше солнца, работа останавливалась после заката. Она никогда не кончалась. И Хауля косила, полола, собирала урожай, доила коров, ухаживала за телятами. Весь хлеб шел на фронт, картошка, мясо — тоже. Сами перебивались тем, что деревенская смекалка подсказывала. И коренья, и лесные ягоды собирали. И опять выручали пасека, куры да корова.

Отправляли молодую женщину и на лесозаготовки в Белорецкий район — справилась. Постоянная усталость, чувство голода, сиюминутное беспокойство за дочь, выматывали, отнимали последние физические и душевные силы. Спасало одно — мысль, что она тоже приближает победу. Как может.

Первым о победе деревне сообщил почтальон. Все смеялись и плакали. Плакали и смеялись.

Нескоро, потихоньку, но отступали нужда, жизнь впроголодь. Душа потянулась к красоте, Хауля начала ткать ковры, причем сама красила овечью шерсть. Ее мать занималась этим ремеслом и дочь свою научила. Талант бабушки и мамы переняла и дочь Халида. Полюбила и вышивку, ее работы, вначале робкие, неуверенные, а затем все более совершенные, украсили дом. В школе самые красивые воротнички, переднички были ее — их вязали, вышивали мамины руки, позже и дочь присоединилась.

Супруга старшего сына Халиды Галиевны — Айрата многие годы чувствовала заботу, тепло старших родственниц.

— Хауля Ахкяметдиновна жила с нами, когда родились наши дети, вырастила правнучку и правнука. Умная, решительная, всепонимающая, она не только каши варила, но была и другом, и психологом. Все хорошее, что есть в детях, заложено ненейкой. Пройдя тяжкие испытания, она оставалась добросердечной, выдержанной, — рассказывает Эльвира. — А моя свекровь, Халида Галиевна, всегда была настоящим другом. Мы с ней мечтали долго-долго жить вместе: мол, дети разъедутся, будем еще теснее друг друга поддерживать. Не получилось — подвело здоровье, рано ушла, — сожалеет Эльвира Даутовна.

9 мая Халида Галиевна непременно созывала всю родню на вкуснейший зур-бэлеш. Громадных размеров пирог выпекали на огромной сковороде. От добавки отказываться было не принято. За душевными разговорами, воспоминаниями время пролетало быстро.

Как жизнь.

...В этом году зур-бэлеш придется готовить Эльвире, как старшей снохе. Она справится и снова накроет их широкий гаскаровский стол...

Так уж получилось, что у них издавна все безразмерное — столы, пироги, сундуки.... А главное — души.