Театр как жизнь, любовь и судьба

Его отец, Губайдулла Имашев, волостной старшина, был человеком незаурядным и авторитетным. Он живо интересовался всем, что происходит в стране, хорошо знал русский язык, читал газету «Искра», задушевно пел народные песни и зажигательно танцевал. Не только пытливый ум, актерский талант, но и прямолинейный, правдивый характер унаследовал от него сын Булат, появившийся на свет в деревне Азнаево Бижбулякского района.

Превыше всего ценил старший сын Губайдуллы справедливость и честность, был решительным, даже отчаянным. А потому в самостоятельную жизнь, стремительно повзрослев, шагнул еще в 13 лет. «После смерти матери у меня началась тяжелая жизнь с мачехой, и однажды ночью я убежал с товарищем из деревни. Это было в январе 1920 года», — писал Булат в автобиографии.

Пройдя с другом, Ахматом Уразембетовым, 150 километров пешком, они добрались до Стерлитамака, а оттуда до Оренбурга — учиться в знаменитом Караван-сарае. Там был открыт Башкирский институт народного образования, преобразованный позже в Башкирский педтехникум. Булат стал ходить в местный драмкружок, а затем и выступать в Оренбургском татарском драмтеатре. В 16 лет он сыграл роль-мечту любого артиста — Гамлета и, по словам будущей звезды башкирской сцены Тансылу Рашитовой, «показал себя одержимым, будто его коснулся демон театра».

В 1923 году Имашев вернулся в Уфу, устроился в типографию «Октябрьский натиск», но мечте не изменил, продолжая заниматься в драмкружке. Звезда местной самодеятельности, он блистал столь ярко, что не остался незамеченным Шагитом Худайбердиным, Даутом Юлтыем, Валиуллой Муртазиным, которые посоветовали Булату учиться на артиста. Учеба была не учебой, а реальным воплощением всех заветных замыслов Булата, да и любимым делом он занимался вместе с ребятами, имена которых впоследствии составят славу сценического искусства республики, — Вали Галимов, Зайтуна Бикбулатова, Рим Сыртланов…

После окончания театрального техникума молодого актера приветили в Башкирском драмтеатре. И не просто приветили — оценили его требовательность к себе и коллегам, решительность, профессионализм и еще студентом ввели полноправным членом в коллегию режиссеров. Кстати, он стал именно тем человеком, чутью которого безоговорочно доверял единственный дипломированный тогда режиссер театра Макарим Магадеев. При постановке музыкальной драмы «Галиябану» Имашев не стал искать актера-певца, а сделал ставку на талант молодого Арслана Мубарякова. И оказался прав: Мубаряков прекрасно справился с ролью Халила.

Тем не менее «демон театра» никогда не дремал в горящей ровным огнем вдохновения душе Булата: именно он стал первым Салаватом башкирской драматической сцены, исполнив роль национального героя в спектакле по пьесе Баязита Бикбая «Салават» в далеком 1928 году. Впрочем, успешно сыгранная роль не закрепила за Имашевым ярлык сценического героя. Понятия амплуа для него, видимо, не существовало. Полное погружение в образ, неистовые эмоции, расправлявшиеся, как пружина, на сцене, позволяли Булату равно талантливо играть Юлая в «Сакмаре», Незнамова в «Без вины виноватых», Буранбая в «Башкирской свадьбе», Карла Моора в «Разбойниках» Фридриха Шиллера, Фрондоса в «Овечьем источнике» Лопе де Вега. Кстати, именно Фрондос поразил искушенную московскую публику в 1930 году на Всесоюзной олимпиаде национальных театров. А Имашева назвали Качаловым башкирского театра.

Всего через год после триумфально сыгранного Салавата Имашев становится режиссером Башдрамтеатра, возрождая «Галиябану» М. Файзи, «Башмачки» Х. Ибрагимова, не упуская, однако, удовольствия увидеть со сцены восторженные глаза переполненного зрительного зала. Так, свою долю славы он сполна получил, сыграв главную роль в спектакле «Любовь Яровая» К. Тренева, который сам же и поставил.

Именно Булата в 1939 году назначили первым директором новорожденного оперного театра — не в самые лучшие времена. Вскоре началась война, и в Уфу эвакуировали Киевский оперный театр. Мужчины из театров были на фронте, массовки не хватало, но выкручивались как могли: киевская массовка пела у нас, наша — у них. Жили дружно. И Булат тому немало способствовал: такого обаяния, по свидетельству очевидцев, не было больше ни у кого. Он мог помирить или уговорить кого угодно.

К тому времени Имашев заочно окончил ГИТИС, музыкального образования не имел, зато обладал отменной интуицией и, по словам специалистов, был хорошим психологом: он понимал, что к довольно непростым для понимания опере и балету зрителя можно привлечь через национальный репертуар. Так на сцене театра появились спектакли «Сакмар», «Акбузат», «Карлугас». Не был, однако, забыт и «Евгений Онегин». А балет «Журавлиная песнь», ставший классикой национальной хореографии, легендой башкирской сцены, в немалой степени обязан своим триумфом именно Булату Имашеву. Он увез исполнителей главных ролей в Пермь, куда во время войны эвакуировали Мариинский театр и Ленинградское хореографическое училище, и привлек к постановке в качестве балетмейстера Нину Анисимову, лучших педагогов-репетиторов. Спектакль прошел блестяще. В 1955 году во время знаменитой Декады башкирского искусства в Москве адажио, сложные вариации, монологи, насыщенные драматизмом, покорили столичную публику. Отрывки из спектакля увидели в Англии, Болгарии, Польше, Китае, Корее…

Тем временем один за другим из театров исчезали те, кого так любил и почитал Имашев: Валиулла Муртазин, Макарим Магадеев, Магибедер Юсупов — бдительное око НКВД не упускало из виду тех, кто по определению являлся «врагом народа», ибо в советский театр затесались оттуда, из времен дореволюционных.

В 1937 году очередь дошла и до бессребреника Булата. Воздух на собрании, на котором разбирали его «преступления», казалось, загустел от страшного напряжения… И тут раздался голос: «Булат Имашев? Да какой он враг народа? Он враг плохо подвязанных юбок!». Все расхохотались, Булату досталось по полной за моральное разложение. Но и только.

Впрочем, влюбленности «разной степени тяжести» не мешали Имашеву быть радетельным хозяином оперного. Еще до войны он начал ремонт театра и довел его до конца.

Но, как считают мудрые люди, чем больше успех, тем злее враги. Чем больше обожала всесторонне одаренного, обаятельного, жизнелюбивого Имашева трепетная публика, тем больше завистников появлялось у этого баловня судьбы.

Имашевы получили квартиру в доме, построенном для актеров. Кто-то донес, что он за счет театральных денег якобы ее отремонтировал. Булата специально водили на допрос в сопровождении милиции по многолюдным улицам города. Маляры, которые как раз этот ремонт и делали, кинулись на его защиту. И отстояли. Но травля продолжалась.

На работе начались сложности. Воспользовавшись этой непростой ситуацией, Булата в 1944 году с директоров сняли. И послали в Учалинский колхозно-совхозный театр.

Казалось бы, чем не позорная ссылка? Но в своем дневнике Имашев пишет: «Мое освобождение от директорства — это счастье для искусства и для меня. Начинает сбываться моя творческая мечта актера, режиссера и педагога. Я люблю свой театр, за него все отдам, люблю актеров, работников театра». В Учалах Имашев намеревался, ни больше ни меньше, создать центр национальной культуры и оперный театр, а район превратить в поставщика кадров для всех театров республики. Имашев кочует из Учалов в Уфу и обратно, решая проблемы своего нового детища. Тем временем в столице ставят «Без вины виноватые», и помощь Булата нужна как никогда. Не прельстившись возможностью триумфально вернуться в Уфу, Имашев отвечает: «Раз взялся создавать театр, пока этого не добьюсь — не вернусь».

Сагит Агиш вспоминал: «Булат Имашев обладал очень важным для творческой личности качеством — дерзновением. Для него не существовало слова «невозможно». Это не было пустым сумасбродством. Он всегда чувствовал огромную ответственность за доверенное ему дело».

… Булат ехал из Учалов в Уфу, вез деньги. Ехал почему-то в товарном вагоне. На станции Кропачево на него напали и выбросили из поезда. Дело быстро закрыли за отсутствием улик. Был человек — и нет его. Сейчас до правды уже вряд ли докопаешься. Махмут Хабибуллин, народный артист БАССР, вспоминал: «За телом погибшего Булата Имашева пoехали в Кропачево Арслан Мубаряков, Рим Сыртланов и Хусаин Кудашев. В оперном театре все было подготовлено для приема и размещения гроба с телом его директора. Похороны состоялись 12 апреля 1946 года на мусульманском кладбище Уфы. На траурном митингe выступили многие видные деятели культуры и искусства и друзья. Был приготовлен большой плакат с надписью: «Коллектив театра скорбит по поводу трагической гибели заслуженного артиста РСФСР и заслуженного деятеля искусств БАССР Булата Имашева». Колонна людей, пришедших на прощание со своим любимцем, протянулась от оперного театра до мусульманского кладбища. Так, с большими почестями, мы похоронили Булата Имашева.

А на второй день меня пригласили на бюро обкома ВКП(б). Секретарь отчитал меня за то, что я повесил около оперного театра некролог-плакат».

…Булату Имашеву было отпущено всего-то 38 лет на этой земле. Кто-то долго и тоскливо коптит небо, не принося радости ни себе, ни людям, прошелестит сухим осенним листом и сгинет. Имашев горел творческим вдохновением столь ярко, что искры его души до сих пор обжигают сердца людей, безоглядно преданных театру.