Луиджи ПИНЬОТТИ: Здравствуй, Руди

Международный фестиваль балетного искусства имени Рудольфа Нуреева в Уфе ознаменовался необычным визитом. Впервые на родину легенды мирового балета прилетел человек, который проработал с ним более 26 лет и был среди тех, кто провожал его в последний путь. Президент фонда Rudolf Nureyev Луиджи ПИНЬОТТИ из Милана решил своими глазами увидеть места, где прославленный артист вырос и впервые окунулся в мир танца.

Синьор Пиньотти организовывал гастроли Нуреева в Италии, Франции, Англии, США, Испании. Сейчас он импресарио, занимается театральными гастрольными турами и танцевальными шоу.

Работает с молодыми талантами и, будучи обладателем одной из самых больших коллекций личных вещей Нуреева, проводит выставки.

В Уфу синьор Пиньотти прибыл по приглашению театра оперы и балета и оргкомитета международного проекта «Нуреевские сезоны», в рамках которого в разных странах мира проходит фестиваль фильмов о выдающемся танцовщике. В будущем году форум пройдет, возможно, и в Италии, готовятся съемки новой документальной ленты «Рудольф Нуреев. Покорение Италии». Одним из рассказчиков в ней станет Луиджи Пиньотти. Наш разговор с ним состоялся в Милане.

Из массажистов — в менеджеры

— Правда ли, что вы начинали работать с Рудольфом Нуреевым как физиотерапевт, массажист и лишь потом стали его личным менеджером?

— Прежде всего я считаю, что был его лучшим другом. Он был мне как старший брат, ведь нередко мы не расставались сутками. И это на протяжении многих лет.

Началось все случайно. Я был очень молод и слыл хорошим массажистом. Так получилось, что в Милане я лечил одного высокопоставленного индийского деятеля. По его совету Нуреев, остановившийся в одном из отелей во время проб в «Ла Скала», пригласил меня сделать ему массаж после спектакля, расслабить ноги. Надо сказать, мышцы у него были просто железные, и расслабить их было непросто. Мой сеанс, видимо, возымел действие, потому что во время него он… заснул. Мне заплатили очень хорошо: если обычно я зарабатывал 50 евро в день, то тут получил 25 евро в час.

Я уехал, сказав только, что меня зовут Луиджи, но уже чуть ли не на другой день каким-то невероятным образом, не зная фамилии, меня разыскали, и Нуреев спросил: «Еду на гастроли, будешь работать со мной?». Я немедленно согласился: к тому времени он был уже звездой, работать с ним было честью. Позже, когда мы переехали в Лондон, умер пожилой организатор его концертов, и я спросил у Руди: «Можно, я попробую себя в роли менеджера?». Он удивился, но ответил: «Давай». И я занялся организацией его выступлений. Без ложной скромности скажу — весьма удачно, мы собирали огромные залы.

— Как складывалась его жизнь в Италии?

— Рудольф страдал иммунодефицитом. Это диагноз, при котором любая простуда или инфекция была для него противопоказана. И он искал место, где было бы тепло.

После возвращения из Японии мы поехали на остров Ли Галли. Он влюбился в него с первого взгляда. Я знал, что у хозяина острова, тоже русского танцовщика Леонида Мясина, финансовые проблемы. Мы связались с ним: пришлось даже отправить ему 100 тысяч лир, чтобы Мясин мог приехать к нам обсудить сделку. Так Руди приобрел этот остров. В центре острова находилась вилла, еще одна была на берегу. Мы ее реконструировали.

Руди очень нравилась античная архитектура. На вилле оборудовали зал для репетиций, установили специальные фильтры, которые из морской воды делали питьевую, провели трубопровод для отопления, электричество и соорудили площадку для вертолета. После его смерти остров был продан.

За десять лет до смерти

— Вы знали о его болезни задолго до кончины?

— Он мне сказал об этом лет за десять до смерти. Мы были в Венеции с труппой Парижской оперы. Рудольф танцевал один спектакль там, другой в Вене. После выступления в Венеции на поезде сразу мчался в Вену, и я чуть ли не каждый вечер отвозил его на вокзал. В один из дней, когда я сопровождал его, он показался мне очень измученным и произнес: «Я болен». Я понял, что это было сказано не просто так. Рудольф всегда говорил обдуманно, просчитав все фразы наперед.

Он сказал мне, что у него инфекция, но не сказал, какая именно. Я долго думал, что же это может быть? Рак? Потом диагноз стал ясен. Я никогда никому не говорил об этом, даже своей жене и дочери. Моя дочь узнала о смерти Нуреева из телевизионной передачи. Я думал, что если расскажу хоть кому-то о его болезни, для него будут закрыты многие пути: например, в Америку, ведь в то время проблема с этим заболеванием во всем мире стала глобальной и активно обсуждалась.

— Он искал лекарства, чтобы вылечиться?

— У него были дорогие препараты, серьезное лечение, лучшие доктора Парижа. Возможно, именно поэтому он прожил столько лет с этим недугом.

— Было трудно работать с таким сложным человеком?

— Он не был сложным. Возможно, так казалось людям, которые с ним виделись реже, но я знал, что он был… застенчивым. Был честным, но мог высказаться в грубой, даже агрессивной форме.

Мы всегда были вместе. Помню моменты, когда я даже подписывал автографы за Нуреева. На закате жизни он не хотел ни с кем контактировать. А люди думали, что это я такой вредный и не пускаю к нему никого.

Неправда жизни

— Какая роль Нуреева в кино, на ваш взгляд, была самой значительной?

— Конечно, «Valentino»! Этот фильм долгое время оставался недоступным для российских зрителей. Его снял Кен Рассел в 1970-х годах в Великобритании и Испании, хотя главный герой ленты — итальянец. Фильм стал в свое время настоящей сенсацией.

— Его последнее возвращение в Россию само по себе кинематографический сюжет... Вы же, наверное, помните, как он много раз писал властям письма с просьбой пустить его в Россию или выпустить его мать на Запад?

— Не то, чтобы он сам их писал. Всегда были люди, которые делали это за него. Сам он, кроме своего автографа, ничего не писал. Но много говорил об этой своей проблеме.

— И никогда не получал ответа?

— Нет, насколько помню, ответов не было. Только Горбачев, придя к власти, позволил ему приехать в СССР. Рудольф говорил, что Горбачев — это посланник Бога, который открыл вашу страну миру.

В канун смерти мамы Рудольфа Нуреева мы вместе были в Санкт-Петербурге, откуда он улетел в Уфу с последним визитом.

— Разное пишут о его связях с мужчинами, женщинами, о том, что он тосковал без семьи...

— Пишут вообще много неправды. Настоящая жизнь Нуреева — то, что могу рассказать я. Минута за минутой, все 26 лет. Ему приписывают много того, чего не было. У него были отношения с Эриком Бруном (знаменитый датский танцор и хореограф — авт.), которые тянулись лет шесть-семь, с Уоллесом Поттсом... В Санкт-Петербурге была вроде бы женщина, которая якобы являлась его девушкой. Но официальных отношений он ни с кем не завязывал.

— Он мечтал о детях?

— У него не было желания обзавестись семьей. Он понимал, что с его ритмом жизни это невозможно. Те звезды, которые умудрялись строить семьи, не могли уделять женам, детям достаточно внимания и заботы.

Достояние мира

— Вы можете рассказать о том, как он уходил?

— Когда я в последний раз пришел к нему в больницу в Париже, у меня было всего лишь полчаса, чтобы побыть с ним рядом. Он к тому моменту уже не двигался, полтора месяца все время лежал в постели. Совершенно не было энергии и сил. Я запомнил на всю жизнь, как он взял мою руку и очень-очень сильно ее сжал.

— Вы были на похоронах в Париже?

— Да. Прощание с Рудольфом Нуреевым прошло невероятно! Столько артистов балета приехало! Когда мы с семьей подъехали к оперному театру в Париже, я увидел балерин из «Ла Скала», их было около 70, и они все в голос кричали: «Луиджи!». Выяснилось, что их не пропускали. Я открыл ворота, дал им войти, и ни один полицейский не смог меня остановить. Я считал, что Нуреев — достояние всего мира, а не только Франции.

— Люди приходили прощаться с ним весь день?

— Нет, только утром, потом мы отвезли его на русское кладбище.

— Позже вы организовали представление памяти Рудольфа Нуреева…

— Да, после его безвременного ухода мы провели такие представления в Италии, Испании, назывались они «Спасибо, Руди!». Они воспринимались как благодарность ему от всего мира искусства. Я бы хотел это повторить сейчас, годы спустя. Планирую в миланском театре Арчимбольди, одном из самых значительных в городе, провести вечер «Час с Нуреевым. Вход свободный».

— Вы располагаете большой коллекцией личных вещей Нуреева...

— Это то, что он оставил мне. У меня много его личных вещей. Кроме того, «Ла Скала» одалживает мне уникальные экспонаты для выставок. Я устраивал в его честь выставки в Милане. И мог бы сделать такую экспозицию в России, она стала бы сенсацией. Но нужны организатор, принимающий музей, спонсор, страховка экспонатов. Цена вопроса около 20 — 25 тысяч евро. Тот, кто будет организовывать выставку, должен понимать, какой след в истории культуры оставил Нуреев.

— В Милане есть мини-отель «Ciao, Rudi»...

— Им управляет моя дочь. Она сейчас занимается его реконструкцией и воссозданием той атмосферы, которая напоминала бы о Рудольфе Нурееве. Кстати, туда недавно приезжали туристы из Уфы, специально там поселились.

— А вы знали о существовании города Уфа?

— Конечно. Руди очень часто рассказывал о своей жизни в этом городе. И, кажется, испытывал ностальгию, но всегда стремился при этом идти дальше, выйти за рамки одного города и страны. А в 2009 — 2010 годах я как-то даже привозил балетную труппу из Уфы в Европу. Тур был по всей Италии. Сам я в Уфу не приезжал и рад случаю в ней побывать. Надеюсь, сумею прочувствовать тот воздух, которым когда-то дышал Руди.

К слову

Во время визита в Уфу Луиджи Пиньотти посетил спектакли, проходящие в рамках балетного фестиваля имени Нуреева, хореографический колледж, музей Нуреева. Была достигнута договоренность о выступлении балетной труппы Башкирского театра оперы и балета в Милане, а также возникла идея обратиться к властям Милана с просьбой назвать одну из улиц именем Рудольфа Нуреева и найти в Италии площадку для установки памятника великому танцовщику. Пока на эту идею откликнулась мэрия города Позитано, рядом с которым расположен принадлежавший Нурееву остров Ли Галли. С ней ведут переговоры организаторы кинофестиваля «Нуреевские сезоны».