Медальон

Сейчас картина иная: издал две книжки — без пяти минут писатель, можешь вступать в профессиональный союз. Беда в том, что писателей много — книг хороших мало.

Бесстрастная статистика утверждает, что каждый второй, не достигший возраста 20 лет, абсолютно равнодушен к современной отечественной литературе. Статистика не учла при этом другой факт: сколько молодых людей делают первые шаги в литературе. Не важно, станут ли они писателями, лишь бы не играли в классиков, не отягощали полки книжных магазинов макулатурой.

Похоже, Степашка опять на меня вызверилась. Вот пристала, сижу на «камчатке», никого не трогаю, даже прикорнул чуток. А она надрывается: «Лавров! Лавров, кому говорю?! Ты здесь с нами или где? Слышал, что я сказала?».

Степашка — это наша историчка-истеричка, отчество у нее Степановна, и два передних зуба выдаются вперед остальных, оттого и кликуха такая.

— А че я? Я ниче! — начал я, как обычно, косить под дурачка, так как проспал почти весь урок и даже под дулом пистолета не повторил бы то, что училка талдычила всего минуту назад. Ночью в компьютерные игры резался, в танчики. Вот это я вам скажу вещь! Играешь, будто бы во Вторую мировую, хошь за наших, хошь за фрицев. Уже прошел восьмой уровень. Выиграл с десяток сражений.

Ираида Степановна покачала головой.

— Сил моих больше нет, Лавров! Хватит спать, очнись, наконец! На носу День Победы, все уже принесли фотографии своих дедушек, будем делать стенд о героическом подвиге ветеранов, один ты саботируешь общественное мероприятие! С тебя завтра снимок! Понял?

— Угу, — согласился я.

Делать мне больше нечего как в старых фотоальбомах рыться! Да и был бы у меня героический предок, тогда оно, конечно... а так че позориться. Отцовской родни сроду не знал, детдомовский он у меня. А у мамки, значит, дед Федор и не воевал никогда. Ну, это он ей дед, мне-то, понятно, прадедом приходится. Бабка сказывала, что не взяли его на фронт из-за болезни, то ли слепой был, то ли глухой... Куда уж ему инвалиду в герои лезть. Так, ходил кормить партизан на болото. Хм... Наверное, все-таки был глухой, а то как бы он по болотам шастал? Не был на войне, ладно, положим, болел с детства. Но ведь и погиб-то по-глупому. Недавно наткнулся я в интернете на рейтинг нелепых смертей. Вот мой прапредок вполне мог бы его возглавить. У моего соседа Витьки Сомова прадед погиб на Курской дуге, фашисты его самолет сбили. У Семки Бочкина — остался под Сталинградом, заживо сгорел в танке. У Альки Макеевой — прапредок дотопал до Берлина. Везунчик, вся грудь в орденах! К нам в школу на 9 Мая его каждый год приглашают. А я про своего молчу. Если узнают, что Федор Лавров скончался, потому как телом закрыл немца, сме-е-еху будет! Вы только представьте: пожертвовать жизнью ради фашиста! Подозреваю, что он был инвалид на всю голову! А Степашка еще его фото требует. Ага, счас! Разбежался.

Вечером снова режусь в танчики. Мамка на дежурстве, а я дома один. Стук в дверь. Открываю. Стоит какой-то старик в клетчатом пальто и вельветовой кепке, улыбается во весь рот ослепительно белыми керамическими зубами, а рядом тетка лет тридцати, в кожаном плаще и на высоких каблуках.

Тетка та и говорит:

— Вы будете господин Лавров?

— Кто? Я?

— Йа-йа! — закивал старикан часто-часто, как китайский болванчик, и заулыбался еще радостней.

— Ну... в общем, да... — признался я с некоторой опаской. Дедулька так обрадовался, так обрадовался, что я испугался, что его прямо тут паркинсон и прикончит. И как принялся мне руку трясти, здоровается со мной, значит.

В общем, переводчица пояснила, что это господин Пауль Гессе, прибыл из Германии специально, чтобы со мной познакомиться. Честное слово, у меня даже мелькнула мысль, что я, наверное, в танчики-то переиграл, раз глюк словил. Даже комп вырубил прямо из сети, не помогло. Стоят эти двое у дверей, лыбятся.

Как оказалось, Пауль был сыном одного из офицеров вермахта в рядах Аненербе — засекреченного проекта Гитлера, созданного для изучения оккультизма и черной магии. И в возрасте 12 лет Пауль оказался вместе с отцом на базе «Вервольф» — это на территории Украины. У него даже форма эсэсовца была пошита на заказ, мальчишка подражал во всем взрослым. При наступлении советских войск отец отдал ему странный медальон из неизвестного металла, испещренный символами на неведомом языке, и сказал, что это мощный артефакт, который должен уберечь его от беды. Дальше посадил в самолет. Но самолет был вскоре сбит, экипаж погиб, а Пауль каким-то чудом остался жив и повис на дереве. Заслышав русскую речь, он испугался, упал с дерева и в панике побежал по чистому полю. Раздался крик: «Держи фрица!» и вослед раздалась автоматная очередь. Кто-то бросил гранату. Внезапно откуда-то сбоку, словно из ниоткуда, на него набросился человек и прижал к земле. Тут же раздался оглушительный взрыв. И Пауль увидел, что на нем сверху лежит молодой человек, который неимоверным усилием разомкнул потрескавшиеся губы и что-то сказал на чужом языке. Из уголка его губ заструилась кровь. Он улыбнулся, словно извиняясь, и... зрачки его остекленели навсегда.

- Это был Федор Лавров, который закрыл собою немецкого подростка, почти ребенка, — завершила рассказ переводчица. — Господин Гессе в 60-х годах нанял поисковую группу, которая прочесала каждый сантиметр того поля, и таинственный артефакт был найден. Медальон несколько раз спасал жизнь своему хозяину, но Пауль Гессе уже старый и у него нет наследников. Свои сбережения, он завещает благотворительному фонду, а медальон передает вам, господин Лавров, в знак глубокой признательности и благодарности. И еще передает форму, которая впитала кровь вашего благородного прадеда.

Тут немец снял с шеи медальон и вложил его мне в руку, крепко сжав. Из большой дорожной сумки иностранные гости достали немецкую форму военных лет и осторожно положили на стол, будто реликвию. Форма как форма. Грязная, пыльная, в коричнево-темных осыпающихся корочках. Бр-рр...

Вот на кой черт мне чье-то старое тряпье, которое, боюсь, даже в музей не примут. А медальон этот только в антикварный магазин снести. В суеверные бредни старикана, я понятное дело, не поверил. Маразм — он и в Германии маразм. Нет, чтоб в наследство чемодан дойчмарок отстегнуть! Хотя у них там уже давно евро в ходу... А, неважно! Все ж мой прапредок за него жизнь отдал. Правильно говорят, что немцы — жмотяры.

Наконец, господин Гессе с переводчицей ушли. А я решил показать медальончик одному перцу из старших классов, он второй год как среди «черных копателей» тусуется, может, и скинет адресочек, где артефакт толкнуть можно будет? Правда, он в соседнем поселке живет.

Кинул форму в рюкзак, медальон — в карман. Пока ехал, начался проливной дождь, вода заливает глаза, затекает за шиворот... Противно и мокро. Вдруг с проселочной дороги выворачивает навстречу «КамАЗ» на большой скорости... Визг тормозов... И, знаете, как в замедленном кино: меня подбрасывает вверх, переворачивает в воздухе вместе с мопедом несколько раз и швыряет на насыпь.

Как же больно! Даже вдохнуть и то больно! Больно и очень, очень холодно. Открываю глаза. Кругом белым бело и, на сколько хватает взгляда — чистое поле. И снег. Что за чертовщина?! Мокрая одежда на мне тут же прихватилась ледяной корочкой. Зуб на зуб не попадает.
Я понял. Это сон. Только от понимания данного факта легче не стало. Болят ссадины, и я закоченел. Снял с плеч рюкзак, достал старую шинель. А ничего так. При близком рассмотрении она оказалась почти новой — ни грязи, ни подтеков, даже пуговицы начищены, блестят. Накинул, застегнулся. Что же дальше делать-то? Кто бы подсказал?
И тут раздался окрик: «Держи фрица!» И застучала автоматная очередь.

Пули прошили снег прямо у моих кроссовок. И тут меня озарило. С криком: «Не стреляйте! Русский я, русский!» побежал к лесу. Тут на меня прыгнул какой-то человек в драной фуфайке и шапке-ушанке и изо всех сил прижал своим телом к земле. Раздался взрыв. В бок что-то впилось неимоверно острое. Перехватило дыхание. Надо мной нависло простодушное веснушчатое лицо с большими серыми с желтой каймой, совсем как у моей мамы, глазами. Он произнес укоризненно: «Чего ж ты бродишь по линии фронта?» — и из уголка его губ заструилась кровь. Паренек улыбнулся, будто силясь что-то сказать еще, но обмяк.
Я не узнал свой внезапно сорвавшийся голос:

— Нет! Нет! Не-е-ет!

Я с трудом выполз из-под тяжелого тела мертвеца и увидел, как самолеты с черными крестами на боках с оглушительным свистом бросают бомбы. И тут взорвалась земля, и на меня опрокинулось небо...

На следующий день Ираида Степановна с удивлением отметила, что штатный разгильдяй и лоботряс ее класса Андрей Лавров с большим портретом молодого человека в руках возглавляет шествие бессмертного полка.