Легко ли быть дирижёром?

Думается, даже дилетант в культурной сфере без труда вспомнит с десяток имен музыкантов, певцов, артистов, которых по праву можно назвать выдающимися. А вот дирижер нередко вызывает у неподготовленного слушателя недоумение: ноты музыканты знают, так зачем нужен человек, эмоционально размахивающий палочкой?

Между тем в музыкальном мире совсем не зря с уважением произносят имена Артуро Тосканини, Рикардо Мути, Валерия Гергиева, Евгения Светланова, а великий композитор Сергей Прокофьев признавался, что дирижер из него никакой. Да и само слово «дирижер» переводится как «управлять, направлять, руководить». Хороший руководитель — профессия штучная. О секретах мастерства рассказывает главный дирижер Башкирского театра оперы и балета Артем МАКАРОВ.

Всё начиналось с... табуретки

— Как вошла в вашу жизнь музыка?

— Когда я ходил в детсад, все время наблюдал за музыкальным работником. Мне очень нравилось, как она играла, я «прилипал» к инструменту и смотрел. А когда приходил домой, ставил на кресло маленькую табуреточку и копировал ее игру на пианино. Это увидела мама и решила — а почему бы нет? Музыкальных школ в Черниковке, где мы тогда жили, было полно.

Потом на два года переехали на Украину, там я поступил в специализированную школу, готовящую профессиональных музыкантов. Хотя о будущей профессии-то как раз и не задумывался. Зато кроме игры на фортепиано учился играть и на кларнете.

Потом мы вернулись в Уфу, я пошел в десятилетку при институте искусств и закончил ее как кларнетист, не оставляя, тем не менее, серьезных занятий по фортепиано. Это позволило мне поступить в вуз как пианисту. Вот так извилист и несколько неожиданен мой творческий путь.

Но все сложилось удачно, потому что я попал к Людмиле Алексеевой — педагогу от бога, неравнодушному человеку, занятому поиском талантов, неординарных личностей. Играть у нее начинали все! На кафедре ей «подкидывали» неперспективных студентов, но она умела с ними работать — так нахваливала ученика за малейший успешный шажок вперед, что тот рьяно рвался заниматься и заниматься.

Уже на втором курсе я начал работать в театре концертмейстером в хоре и был безмерно счастлив. Это сейчас сложно затащить сюда специалистов: кого-то зарплата не устраивает, кого-то — огромный объем работы. А тогда, в 90-х, сидел в театре до ночи, учил клавиры. Потом начал работать с солистами.

— Как пианисты и концертмейстеры уходят в дирижеры?

— Я познакомился с главным дирижером Валерием Платоновым. До этого о профессии дирижера и не мыслил, но решил попробовать. Мне не хотелось замыкаться только на фортепиано и певцах.

Валерий Игнатьевич, на мое счастье, согласился позаниматься со мной факультативно в вузе, затем там открылась ассистентура-стажировка. Сначала занимался с Платоновым, но он уехал в Пермь, а я попал к его преемнику Алексею Людмилину.

При Людмилине оказался в театре в новом качестве — в штате дирижеров. Начинал с детских спектаклей, потом продолжил работать с опереттами, несложными балетами, позже с большими операми. Первый спектакль я продирижировал в 22 года, это довольно рано.

Восток —дело тонкое

— Чуть позже вы стали служить в театре Анкары. Чем отличается работа там и здесь: другой менталитет, традиции, народ, в конце концов?

— Наступили тяжелые времена в материальном смысле: платили мало и нерегулярно. И когда мне предложили поработать в Анкаре, я это воспринял, как возможность заработать. Ну и мир посмотреть. Музыкальный в том числе.

Уехал туда на год. Это я тогда так думал. А остался сначала на восемь лет. В Уфе появлялся раза два в год, чтобы не забыли. По приглашению Аскара Абдразакова вернулся было насовсем. Проработал главным дирижером два года. Но в театре сменилась власть, и я вернулся в Турцию уже музыкальным руководителем в театр Анталии — театр очень хороший, молодой, ему около 20 лет.

Что касается менталитета, турки все-таки немного ленивые, есть такое. Делают все не спеша, долго учат роли, на репетициях перерывы затягиваются: попить чай, побеседовать о том о сем — святое дело.

Отметил бы высокий уровень инструменталистов. Музыкой в Турции занимаются люди обеспеченные, отправляют детей учиться в Италию, Францию, Германию, откуда они приезжают крепкими профессионалами.

Репертуарная политика там — нечто среднее между западной и нашей. Они ставят по нескольку спектаклей в год и прокатывают их два-три года: пока есть интерес.

За это время я «разбогател» на множество музыкальных произведений, которые в России только-только стали появляться на сцене. Они ставят все! Мы же все время чего-то боимся: Моцарт — боимся не попасть в стиль, Вагнер — у нас нет вагнеровских певцов, Рихард Штраус — слишком сложно для зрителя. И в итоге в каждом театре репертуар практически один и тот же.

— Вы в Турции еще брали уроки вокала...

— Мы все, иностранцы, работающие в Турции, естественно, дружили. Уроки вокала там вела педагог из Московской консерватории. Я опять же понаблюдал-понаблюдал и решил попробовать. Часто, когда работаешь с певцом, ему требуется помощь. «Ухо» со стороны — это важно, но певец не всякому мнению доверится.

— А вы у нас кто оказались по типу голоса?

— Меня убеждали, что драматический тенор, но я считаю, что я баритон.

— Баритен, в общем. Не тянет попеть, поиграть?

— Я все время это делаю на уроках с певцами, на спевках.

Капитан оркестра

— Режиссер-постановщик — понятная фигура, не очень ясно, что делает дирижер-постановщик?

— Я давно ждал этого вопроса. Меня удивляет, что даже некоторые критики, музыковеды, описывая, например, какой-то новый спектакль, вскользь проходят по личности дирижера, не понимая до конца, какую колоссальную роль он играет в постановке. Многие из них считают, что дело сводится только к дирижированию оркестром. На самом деле дирижер-постановщик полностью отвечает за музыкальную составляющую спектакля.

Премьере предшествует большое количество репетиций только с оркестром. Также дирижер репетирует с солистами на спевках, а с некоторыми исполнителями главных партий — по отдельности. Это тоже занимает много времени.

Потом начинаются первые репетиции на сцене. К работе приступает режиссер. Когда актеры первый раз выходят на оркестр, это кошмар, все сразу разваливается, так как долгое время певцы были сосредоточены на актерских задачах. Задача дирижера — все и всех собрать воедино.

— Геннадий Рождественский сказал как-то, что ему привычно слышать, что дирижерство — это легко. С другой стороны, Рихтер пробовал дирижировать, но понял, что это не его профессия.

— Дело в том, что у каждого музыканта свое представление об исполняемой музыке: темпе, характере, нюансах. В партитуре, например, написано «быстро», но у всех это «быстро» разное. Задача дирижера — организовать процесс, в котором задействовано большое количество людей, объяснить каждому его задачи, заразить эмоционально и держать ситуацию под контролем во время выступления. Это как капитан корабля: корабль плывет сам, но ведь кто-то должен быть за штурвалом.

Есть еще один момент, свойственный только музыке театральной. Быть может, симфонический оркестр после репетиций с дирижером может выступить самостоятельно. В театре это исключено. Для певцов на сцене ощущение оркестрового звучания совсем другое. Когда они начинают петь, то зачастую не слышат оркестр. Им приходится ориентироваться по дирижеру. И в балете нужный темп дает дирижер, он смотрит на танцовщиков, которых оркестранты не видят. Но это технические моменты. Суть работы дирижера — работа на репетициях с солистами, оркестром, хором, когда, собственно, и создается музыка.

Я свою работу нередко сравниваю с работой психолога. Коллектив творческий, эмоции здесь зашкаливают, все — звезды! Кого-то не назначил на партию — это обиды, претензии. Приходится разговаривать, объяснять, убеждать.

Я читал интервью с известным московским режиссером. Он писал: «После каждого приказа о новой постановке меня ненавидит полтеатра»

Ох, уж этот Геракл!

— Ваши первые постановки?

— Это была опера Моцарта «Так поступают все женщины» — «Школа влюбленных». На уфимской сцене она никогда не шла. Потом одноактные комические оперетты Жака Оффенбаха «Муж за дверью» и «Званый вечер с итальянцами». И «Геракл» — тоже впервые в Уфе.

Есть масса спектаклей, которые никогда не шли на уфимской сцене. Классика должна быть, но и что-то новое должно появляться.

Оперу «Так поступают все женщины» я люблю еще со времен Турции. Гендель — это эксклюзив. Я услышал «Геракла» и заразился. Именно музыкой. Поначалу это была авантюра, мы и не представляли, что из этого получится.

— Получилась «Золотая маска»...

— Оффенбах — это две прелестные камерные, любимые публикой вещички, и это не оперетта. «Оперетта» — это вообще-то в переводе «маленькая опера». К жанру оперетты «Муж за дверью» и «Званый вечер с итальянцами» отношения не имеют, хотя 99 процентов путают эти понятия. У Оффенбаха как раз две небольшие комические оперы.

— У нас имеется «Золотая маска» за «Геракла»: по каким критериям оценивают дирижера?

— Мне было очень приятно, что в комиссии сидели люди, которые оценили мою работу, как мы уже говорили, не всем понятную. Это, конечно, была авантюра страшная — из Башкирии едут в Москву показывать Генделя!

Я работал до этого с барочной музыкой, но не ставил сам. Очень много слушал, смотрел. Старался ответственно подойти к выбору постановочной команды, состава певцов. И все выстрелило.

Думаю, свою роль сыграла и современная режиссура Исаакяна. Неизвестно, был бы такой резонанс, если бы Генделя поставили в красивых костюмах и декорациях, в традиционной манере. Барочная опера довольно статична. Быть может, как раз раздражающий фактор современного прочтения оперы сыграл свою положительную роль.

— Вы стажировались у легендарного Геннадия Рождественского. Что он дал вам?

— Рождественский — это эрудит, ходячая энциклопедия. Столько, сколько знает он, не знает никто. Он знает много чего вообще, а что касается музыки, думаю, что знает все, включая современную музыку, а это —дебри. У многих по этому поводу складывается мнение, что все уже давно написано.

Я рад, что у меня недавно появилась возможность пройти «на старости лет» стажировку в Московской консерватории.

Вообще Рождественский на стажировку никого не берет: все-таки он довольно преклонного возраста. Но набрался нахальства и «показался» Геннадию Николаевичу. Он сказал «да».

Как педагог он прежде всего просит, чтобы мы внимательно смотрели в партитуру — там все есть. В технику дирижирования особо не вмешивается: у каждого дирижера своя манера, свой почерк. У него она тоже своя: достаточно скупая, сдержанная, лаконичная.

Откроем дверь в «Лунный мир»

— Что в будущем?

— У нас богатый сезон — очень много премьер. Состоялись «Аленький цветочек», «Царская невеста». В феврале в Малом зале пройдет премьера одноактных опер «Моцарт и Сальери» и «Пир во время чумы». В апреле впервые в Уфе и второй раз в России будет поставлена комическая опера Гайдна «Лунный мир».

— Комические оперы редко гостят на наших сценах...

— Я несколько лет назад увидел ее по каналу «Меццо»: необычно, весело, простой, незамысловатый сюжет.

Комических опер зарубежных композиторов на самом деле очень много. Но, думаю, тут дело в хорошем переводе, если мы ставим ее на русском языке. Я считаю, что комические оперы надо ставить как раз на русском, чтобы зрители не сидели и читали перевод, а все-таки имели возможность наблюдать за происходящем на сцене.

В середине июня — большая премьера: опера «Фауст» в постановке Исаакяна. И — первый раз мы так далеко залезли в лето — в начале июля будет премьера двух одноактных балетов: Рахманинова на тему Паганини и «Времена года» Глазунова.