Все новости
Культура
11 Февраля 2012, 17:56

Если нет искренности, «кина не будет»

В Канны из Хайбуллинского района привела режиссёра Айнура Аскарова красная дорожка

Вот так и снимается кино!
Айнур еще очень молод, студент IV курса института экранных творческих профессий, факультета экранных искусств, специализируется на режиссуре неигрового кино. Киномир узнал обаятельного паренька из Хайбуллинского района в 2011 году, когда 21 минута снятого им фильма «Енмеш» («Настырный») со смешным по нынешним меркам бюджетом в 300 тысяч рублей покорила привыкшую к изыскам именитых режиссеров каннскую публику. Оказалось, что вечерний костюм Айнуру очень к лицу, да и сам он смотрится на красной дорожке ничуть не хуже мировых знаменитостей.

Впрочем, участие во внеконкурсном показе короткометражных лент в кинематографической Мекке, на котором российских фильмов было раз-два и обчелся, стало не единственной наградой молодого режиссера: фильм был отмечен в номинации «Лучшая операторская работа» на конкурсе «PROвзгляд-2011», удостоен диплома «Киномир» в номинации «За нахлынувшие воспоминания» и специального приза от телеканала «Страна» за «Большую любовь к малой родине», признан лучшим короткометражным игровым фильмом VII Казанского международного фестиваля мусульманского кино.

А история бесконечной привязанности маленького Ильнура к волшебному миру кино, где, конечно, случаются невероятные чудеса, тронула сердца зрителей, говорящих на разных языках: ведь детство — страна, жители которой понимают друг друга без слов и верят в сказку.

...Сессия сдана, в Хайбуллинском районе ждут друзья и родные, но Айнур нашел время, чтобы поразмышлять и рассказать о себе, жизни, профессии...
— Судя по вашим первым работам, вас можно назвать певцом родного края. А родословную своей семьи вы хорошо знаете?

— Родился я в семье творческой. Отец Юлай Аскаров — музыкант, мама Сария Аскарова составляет с папой прекрасный дуэт, она замечательно поет. Кроме того, мама — режиссер народного театра при РДК. Дедушка и бабушка тоже поют, но больше на кухне. Шежере нашей семьи занимается папа, он составил его до девятого колена. Сам же я знаю немного, например, то, что прадед был зажиточным крестьянином, у него было три жены — значит, и возможность их содержать. Его, конечно, раскулачили.

— Папа ваш, действительно, известный в республике музыкант, но вы выбрали путь другой, уехали поступать в Питер. Как к этому отнеслись ваши родители?

— Родители воспитывали меня так, что я никогда не слышал от них слова «должен». Была абсолютная свобода выбора: кем ты хочешь быть, тем ты и будешь. В поющей и играющей на разных инструментах семье меня, конечно, тоже пытались чему-нибудь научить. Старший брат — саксофонист, учится в консерватории в Петрозаводске, младший (ему сейчас 11 лет) тоже танцует, поет и уже пробует силы в художественной самодеятельности. У меня же петь не получилось, играть тоже. И я решил поиграть на сцене. По первому образованию я — актер театра и кино. Окончил Сибайский колледж искусств с красным дипломом. То, что я учился актерскому мастерству не в столичных престижных вузах, а в глубинке, по-моему, только к лучшему. Нас в группе было семь человек, на каждого студента приходилось практически по одному преподавателю, занимались они с нами с утра до вечера. Сейчас мне есть с чем сравнивать, и я считаю, что то образование, которое нам дал Вакиль Юсупов, нынешний директор Сибайской филармонии, народный артист РБ, ничуть не уступает столичному.

В Сибае мы были студентами-целевиками для детского театра «Сулпан». С третьего курса играли в массовках, а с четвертого уже считались заправскими профессионалами. Нашим дипломным спектаклем был мольеровский «Лекарь поневоле», и я играл в нем две роли: Валера и Леандра. Запомнилась работа в потрясающей комедии «Шурале — душа моя».

Как только я получил в руки диплом, сразу уехал поступать в Петербург. Вообще-то я хотел заниматься игровым кино, куда меня, к сожалению или к счастью, не взяли. Сейчас я об этом ничуть не жалею. Мой педагог — настоящий мастер, народный артист РФ Станислав Виноградов, снявший множество замечательных картин, друживший с Андреем Мироновым, Булатом Окуджавой, Владимиром Высоцким. Виноградов любит повторять: «Я вас не учу режиссуре, я вас учу рукоделию. Смотрите больше фильмов».
Уже после второго курса я понял, что документальное кино — очень сложный жанр, до него мне еще расти и расти.

— Вы снимали не только кино, но и клипы. Что нужно, чтобы снять хороший клип?

— Точнее, я снял один клип с участием очень талантливого слепого мальчика из деревни Янтышево Азата Искужина. Он замечательно поет и народные песни, и эстрадные. Опыта работы с людьми с ограниченными возможностями у меня не было, и получилось несколько не то, что я задумал.

Я не клипмейкер, дилетант, но думаю, что снимать клип по словам песни — глупо, творить на экране что-то отстраненное — тоже не пойдет. Думаю, нужно найти где-то точки соприкосновения. Соединить смысл песни и видеоряд и получить что-то новое. Нужны профессионалы — за камерой и перед камерой.

— Как появился на свет сюжет «Енмеша»?

— Все идет из детства, все автобиографично. Эта история в реальности приключилась со мной. Правда, даже люди, жившие тогда рядом, этого не помнят и не верят в ее подлинность. Очень ярко помню то время, когда мы таскали в кино два яйца — плату за билет или мыли бутылки и отдавали их сердобольным кассиршам. Правда, я сам был намного шебутнее героя «Енмеша». Дома я практически и не появлялся, очень любил вопреки известному плакату, призывающему не давать детям спички, играть с огнем. Одним из моих «подвигов» было то, что я сжег какие-то финские стройматериалы. Меня наказали, я клятвенно бил себя в грудь и обещал вести себя примерно, но на следующий день сжег заготовленное кем-то сено. «Преступнику» было тогда лет шесть.

— А насколько точно попал в образ мальчик, герой вашего фильма?

— С мальчиком нам очень повезло. Процентов семьдесят успеха зависело от него. Сейчас он учится в акъярской школе № 2, счастливый и довольный жизнью, актером быть не хочет, а хочет быть нефтяником. Работать с ним было очень легко. Я закончил недавно фильм о войне: 41-й год, последнее занятие перед бомбежкой. С петербургскими детьми работать гораздо труднее: они очень много думают, все что-то анализируют... Среди моих героев были два ребенка — из Азербайджана и Таджикистана. Вот они гораздо ярче и интереснее.

— Когда вы возили фильм в Канны, как его воспринимали? Как экзотику из далекой Башкирии или ленту о чувствах и жизни, понятных любому зрителю?

— Перед показом я очень волновался. А после ко мне подходили люди и говорили, что я снял колоритную историю, для которой даже субтитры не нужны.

— А ваши впечатления от Канн?

— Удивился аплодисментам — не моему фильму, а большим премьерам. Представьте зал Люмьер на 2,5 тысячи человек, и все аплодируют стоя 10 минут после фильма. Это сравнимо с прибоем, цунами! Удивили французы — очень добрые, отзывчивые люди, всегда улыбаются, искренне или нет, но приятно. Удивила простота звезд с мировыми именами. Постоянно устраиваются вечеринки по поводу какой-либо премьеры, можно запросто подойти к любому актеру, которого знает весь мир, познакомиться, поговорить. Мой друг ездил на «Кинотавр», делился впечатлениями. У наших «великих» — VIP-ложи, иерархия строжайшая. Основное отличие Канн — доступность общения. И это прекрасно.

— Каким должен быть, по-вашему, идеальный документальный фильм?

— Если в центре картины — неординарный человек, которому веришь, сопереживаешь ему, то да — картина удалась. Если нет искренности — «кина не будет». Ни документального, ни игрового. Пример тому — фильмы моего учителя Виноградова «Вороне где-то Бог...», «Я возвращаю ваш портрет», «Токарь». Гениальная работа — «Старик и конь»: история о служивом коне, которого хотели по ненадобности уже списать, но старик взял его к себе. Он ухаживает за ним, причесывает. А вечером они идут по зимнему Петербургу, и фильм заканчивается тем, что старик буквально на 40 секунд выводит коня на сцену, а на коне горделиво восседает Дон Кихот. И старик, и конь буквально живут искусством.

— В чем для вас смысл профессии режиссера?

— Я чувствую себя творцом, придумываю какой-то образ, выписываю его на бумаге, а потом он оживает, ведет себя так, как ты хочешь. Но при этом он — не послушная игрушка в твоих руках. Поэтому у меня на съемках царит согласие. А вообще, наверное, я слишком ярко все воспринимал в детстве, и теперь мне хочется со всеми этим поделиться.