Герои нашей деревни

Когда началась Великая Отечественная война, мой отец, Калимулла Ахуньянович, одним из первых из нашего села Кугарчи отправился на фронт. Мать, Магибадар Сахиулловна, осталась с тремя детьми одна. (После войны у них с отцом родилось еще пятеро, и всех мама, несмотря на слабое здоровье, вырастила и поставила на ноги).

Бедная моя мама! И когда она только отдыхала — я не знаю. Терпеливо несла свой тяжкий груз. Была ласковая и безропотная, работящая и выносливая. Не всегда в достатке было еды, но доброе слово для нас у нее находилось всегда. Время было голодное. Помню, когда мама ставила на стол большую миску, ложки наши мелькали с молниеносной быстротой: чуть зазеваешься — увидишь дно. И мы всегда смотрели на маму с надеждой: не будет ли добавки...

Грозное и беспощадное время определяло жизнь наших односельчан. Благодаря невероятной силе преодоления и любви наши матери, как и ушедшие на фронт, каждый день совершали свой великий подвиг, сохраняя детей и обеспечивая будущее страны. Это были страшные годы ожидания весточки от братьев, отцов, мужей, ежедневного женского плача то в одном, то в другом конце деревни, годы страданий, голодных глаз и босых детских ног.

На женщинах держалась вся колхозная жизнь. Хочу назвать этих героинь поименно. Это подруги и сверстницы моей мамы: Вазифа и Хусниямал, Зайнаб и Хасбикамал, Шамсикамал и Суфия, Хадия и Гадиафа, Сахип и Гафура и многие другие. С ними делили повседневные тяготы до­брые и умные бабушки: Гаффа Исмагилова, Фахриямал Рафикова, Миннифа Халитова, Хадия Вагапова, Гайниямал Валитова, Нафиса Вагапова, Шамсиниса Маннанова. Легко ли им было ста­новиться маяками колхозного движения в их 55 — 65 лет? И, тем не менее, за один день они успевали связать по 3 — 5 тысяч снопов, выполняли 8 — 10 дневных норм.

Женщины спасали от голодной смерти не только своих детей, но и детей всей деревни, помогали слабым.

Улыбчивой, удивительно скромной, мягкой и сердечной знали Масуру-апу Валитову — в годы войны она работала бригадиром и стала настоящим лидером. Ямал-апа Рязапова, Гильмиямал Маннанова и ее подруги Сара, Закия, Зубаржат быстро освоили трактор и давали сотни центнеров хлеба фронту, выращивали невиданные урожаи капусты, огурцов, арбузов. Сарвар Халитова и Суфия-апа Валитова делали брынзу из овечьего молока для солдат.

Насколько помню, весной 1943 года в колхозе, как и по всей стране, остро ощущался недостаток семенного материала. И тогда наши женщины вышли с инициативой собрать из личных запасов нужное количество семян ржи, технических культур, овощей и картофеля. Внесли в колхозный фонд кто сколько смог, и все же семян не хватало. Тогда они собрали деньги на покупку посевного материала на стороне. И отсеялись!

Тяжело было всем. Мы, подростки, из детей как-то сразу стали взрослыми. В суровую осень 1941 года пришли на ферму 12 — 15-летние Музараба, Фархана, Рамзия, Равиля, Ракия, Галима, Шаргия, Зулейха, Шамсия, Фяузия, Зубаржат, Гульчира и другие. Трудились доярками, свинарками, строили дороги, сплавляли лес по реке. Мальчишки 7 — 13 лет стали хлеборобами.

В 1943 году наш колхоз решил дополни­тельно распахать более 70 гектаров новых земель под яровые. «Хлеб для фронта!» — этим было сказано все. По нынешним понятиям, распахать землю не проблема. Загнал трактор на полосу — и делу конец. Тогда же основной тягловой силой были лошади, а во многих случаях и коровы. Имея всего лишь несколько плугов, поднять такую пашню было настоящим подвигом. За день коровья упряжка могла от силы обернуть пласт на 25 сотках. Тут уж не до занятий в школе….

Как-то в апреле я пошел проведать своих товарищей, которые трудились в 3 — 4 километрах от деревни в поле. Было серое, пасмурное утро, к тому же вдруг пошел снег. Он падал крупными хлопьями, застилая весь белый свет. А на поле — маленькие плугари, в тишине и безлюдье. Выбиваясь из сил, они погоняют коров и лошадей. Тяжело скоту, земля под ногами еще сырая, сбруя намокла. Тяжело и мальчишкам, на головах у них набухшие от сырости порожние мешки. И женские крики: «Давайте, милые, гоните, не стойте, а то погибнем!»

Снег идет... В белой его завесе ползут черные упряжки. Плуги оставляют свежие борозды. Как наяву вижу впереди свою маму, ее подруг — Зайнаб, Шамсибанат, Гильми, Хатиму, Хатиру. Узнаю ребят, им всего по 10 лет — это Амир, Миниахмет, Хамидулла, Гильметдин, Шарифьян, Рауф, Минимулла, Шамсутдин, Зайнулла, Каюм, Хасан, Барый, Фарит, Равиль, Ришат, Камиль, Ахат, Фаиз, Шайхи, Ягафар, Рашит.

В годы войны из нашего аула на фронт ушли более десяти девушек, а больше сотни девчонок с 10 лет работали наравне с мамами и бабушками в колхозе.

Помню, как-то появился в сельсовете заезжий пожилой художник, за муку он рисовал портреты женщин. Наша красавица Ямал Разяпова, передовая трактористка, веселая и общительная, получилась у него совсем не похожая на себя. Молодое, красивое лицо с глазами, полными тревоги и скорби. Мы, подростки, стояли возле художника, наблюдая за его работой, и кто-то сказал, что Ямал на себя не похожа.

— Она похожа на всех, кто ждет мужей, — ответил художник.

К сожалению, наша Ямал так и не дождалась своего мужа.

Все самое лучшее в моей жизни связано с именем матери. Очень жалею, что в свое время не записывал, что чувствовал, видел и слышал. А теперь боюсь передать не совсем точно то, что было.

Я не помню, чтобы мама сидела без дела. Все спорилось в ее руках, она никогда не теряла бодрости духа, была веселого нрава, сноровистой и даже артистичной в любой работе. Коса, вилы, грабли, пила играли в ее руках, летали кисть и половая тряпка. Она никогда не проводила с нами уроков трудового воспитания, но с раннего детства мы понимали: не работать нельзя в принципе. Я на всю жизнь запомнил, как в погожее воскресное утро мама вышла за ворота и спросила у соседских мальчишек, не видели ли они Радика (нашего братишку лет четырех-пяти): «Надо картошку копать, а он где-то забегался». Мой одиннадцатилетний ровесник Рафаэль Вагапов, сплюнув сквозь зубы, презрительно процедил: «Нашла работничка!». А я понимал маму: выбирать картошку Радик сможет — есть глаза, есть руки. Я сам взял в руки косу, наверное, лет в семь.

Вся жизнь мамы была для нас школой. Она была строгой и даже крутой на расправу, но мы понимали: так надо, иначе не выживем. В минуты радости ее красивое лицо расцветало, она любила петь. Хорошо помню, какой удачей было то, что мы научили корову ходить в хомуте: появился свой транспорт. Постукивает самодельная телега, на ней веревка, бастрык, топор. Мы с мамой едем на корове за сеном и тихонько поем.

Помню, какое значение для нас, детей, имели вечерние застольные разговоры. Со скотиной управились, дров и воды натаскали, уроки выучили — заслужили покой и умиротворение. Горит лампа, потрескивают дрова в печке, на столе — маленький самовар. Мама откусывает крошечные кусочки сахара, пьет чай из блюдца, потом моет в тазу стаканы и рассказывает, рас­сказывает...

Кончилась война. Многие в нашей деревне не вернулись с фронта. Многие женщины, девушки не дождались своих мужей, отцов и женихов. Так и прошли их годы: в ожидании и работе. И учили нас, детей, своим каждодневным примером. Труду, стойкости, скромности, доброте. Среди таких учителей и моя мама.

Отлично помню, как проявились ее лидерские качества, когда после войны по всей стране шла посадка лесозащитных насаждений, реализовывался так называемый сталинский план защиты природы. Мы, 13 — 15-летние подростки, наравне со взрослыми работали на прополке. Мама умело организовывала весь процесс. Несмотря на то, что сама от голода еле держалась на ногах, делилась последним куском с нами, голодными и обессиленными, а уж на ее ласковое слово и советы мы всегда могли рассчитывать. Сегодня эти лесопосадки стали крупным лесным массивом. Это еще одна светлая память о моей маме и ее трудовой жизни. Жизни для людей. Жизни для нас.