Тайна по имени Эйхельбергер

«По достоверным данным, полученным военными властями, среди немецкого населения, проживающего в районах Поволжья, имеются тысячи и десятки тысяч диверсантов и шпионов…» Так начинается текст Указа Президиума Верховного Совета СССР от 28 августа 1941 года. Поволжские немцы были лишены гражданских прав и имущества и в телячьих вагонах отправлены в «изобилующие пахотной землей районы» Сибири, Казахстана и Средней Азии, а потом на шахты, лесоповал, ударные стройки, где содержались как преступники. Счет жертв этой трагедии идет на многие тысячи. Но именно она познакомила меня с человеком-загадкой — Робертом Адольфовичем Эйхельбергером.

Одуванчик со стальным стержнем

5 мая этого года, в «старый» день печати, газета «Октябрьский нефтяник» опубликовала статью своего читателя Александра Ухарского «Неутомимый газетчик Роберт Эйхельбергер». Автор рассказывает о своем дедушке: родился в 1902-м, учился в Петербурге/Петрограде в гимназии, в трудовой школе, потом недолго в сельхозакадемии, год служил в Красной армии, а потом до 1942 года трудился в Государственном радиевом институте. После начала Великой Отечественной — эвакуация в Казань, трудармия, дальше переезд в город Октябрьский в Башкирии. Роберт Адольфович стал здесь знаменитостью: постоянно разъезжал с двумя-тремя фотоаппаратами на велосипеде, выполняя редакционные задания в качестве внештатного фотокорреспондента…

Спасибо автору, он сделал то, что еще более четырех десятилетий назад должен был сделать я: рассказать о человеке, судьба которого оказалась переплетена с достижениями и трагедиями страны. Теперь мы многое знаем о нем. Но тайна по имени Эйхельбергер не раскрыта полностью.

…В Октябрьский я, выпускник БГУ, попал в 1978 году по распределению. В первый рабочий день, листая газетную подшивку, обратил внимание на подписи под снимками: «Фото С. Тельмана» и «Фото Р. Эйхельбергера». С однофамильцем вождя немецких коммунистов фотокором Семеном Тельманом я познакомился, кажется, сразу же. Он был на восемь лет старше меня и на целый век опытнее. Потом мы вместе ходили на заводы прославлять передовиков соцсоревнования, и я учился у него, как под гул оборудования разговаривать с людьми, собирать фактуру.

А другой фотокор, внештатный, оставался мне пока неведом, день или два мы с ним не пересекались. Звучная такая фамилия — Эй-хель-бер-гер. Почему-то я представил ее носителя высоким, моложавым, уверенным в себе, жестким.

Роберт Адольфович оказался пожилым, седым, маленьким, аккуратненьким и очень-самым-деликатнейшим. Да, это была деликатность в кубе, а может, в пятой степени. Я уверен, что он ни разу в жизни не то что не выругался, но даже не повысил голос.

Но у этого божьего одуванчика внутри таился стальной стержень.

Года через два я стал ответственным секретарем, то есть шефом фотокоров. Мои осторожные попытки побудить Роберта Адольфовича разнообразить набор творческих приемов оказались тщетными. На его фотопортретах герои обычно держали какой-то инструмент и в ожидании щелчка камеры смотрели куда-то в сторону.

«Может, вы попросите героя смотреть прямо в объектив?» — предложил я.

«Нет, — коротко ответил Роберт Адольфович. — Это будет неестественно».

В мягкости его голоса почувствовалась вибрация стержня из стали самой твердой марки, которая только есть на этом свете.

Но я и не собирался переубеждать старика. Зачем? Он был здесь своим уже много лет, редактор Леонид Иосифович Тарасов и все мы ценили его за надежность. К тому же он снимал и промышленные объекты, и спорт, и события культурной жизни — и вполне динамично. А однажды сфоткал нас во дворе редакции и потом подарил всем цветные снимки. Была в нем творческая жилка!

Потом поговорим

…Вечер. Суматоха рабочего дня улеглась. В моем кабинетике Роберт Адольфович и Рашид Гарипов(местный парень, пришел в редакцию на год позже меня, во время учебы в БГУ мы жили в одном общежитии). Болтаем о том о сем. О прессе и литературе, о способах привлечь читателя. «А вот когда я был молодым… — говорит Роберт Адольфович. — В Ленинграде после революции… В газетах тогда печатали фантастические повести, частями. Помню, в одной описывались переносные телефоны с зеркальцами… В зеркальце видно того, с кем разговариваешь…» Телефон, телевизор и рация в одном маленьком приборчике — идея интересная, решили мы, но это дело далекого будущего. (Оказалось, не очень далекого: в 1999 году японская компания Kyocera представит первый мобильный видеофон).

Он откланялся, а мы с Рашидом задумались: а ведь рядом с нами живая история. Наш Эйхельбергер помнит революцию, разруху, индустриализацию, войну. Надо расспросить его! И вместе написать!

Подумалось — и отодвинулось. Конечно, расспросим и напишем. Попозже.

В другой раз Роберт Адольфович показал мне принесенную из дома фотографию: он с каким-то господином (костюм, осанка, взгляд — всестарорежимное, петербургское) стоит у рояля. «Это я с братом. Давно, в Ленинграде. Он хорошо играл…»

Опять мелькнула мысль: надо поговорить, расспросить. Потом.

Позже он еще раз, как бы вскользь, вспомнил Ленинград: «В молодости я работал там в лаборатории, нами руководил академик Иоффе...»

Как и большинство людей, далеких от точных наук, об отце советской физики я тогда знал вот это, из песенки Высоцкого: «Главный академик Йоффе/ Доказал: коньяк и кофе/ Вам заменит спорта профилактика…» Но стало понятно, что наш скромнейший Роберт Адольфович был причастен к серьезным делам.

Надо поговорить, расспросить. Надо…Он расскажет о лаборатории, Иоффе и многом другом. Может, и о военных годах.

В70-е не существовало такой темы — советские немцы на войне. Несколько давних публикаций о подвигах немцев-красноармейцев (например, о старшине Мейере, погибшем в Брестской крепости), редкие упоминания офольксдойче, получивших привилегии от фашистских оккупантов, вот и все. Молчание брежневского официоза по данному вопросу равнялось команде: «Не лезьте, товарищи, в эту тему!»

Однажды кто-то прямо спросил Роберта Адольфовича: «А где вы были во время войны?» «В трудовой армии», — тихо ответил старик. Ну, понятно. Кому фронт, кому тыл. Тыл не так интересен, как фронт. Но все равно надо расспросить. Потом.

А в 1983 году он неожиданно умер. Я перебрался в Уфу — стал работать в «Вечерке», потом в холдинге, выпускавшем местные приложения к нескольким федеральным еженедельникам.

Связь с коллегами я поддерживал. Впечатляли их успехи в рыночные времена: при Иване Александровиче Крюкове(возглавлял «Октябрьский нефтяник» в 1983 — 2007 годах) редакция отказалась от госдотаций, создала собственную службу доставки, организовала платную подписку на электронную версию издания. Наверное, это единственный такой пример в Башкирии.

Постепенно Октябрьский становился ностальгией. А в душе чем дальше, тем больше накручивался ком вины из-за несостоявшегося интервью с милейшим Робертом Адольфовичем. Он же хотел, чтобы я его выслушал!

Роберт и другие

Ладно, хватит посыпать голову пеплом. Не спросили у Эйхельбергера — спросим у его внука. В папках у жителя Октябрьского Александра Ухарского богатый семейных архив, в памяти — 15 лет прожитых рядом с дедом, и далеко не все из этого попало в его майскую статью.

— Фотография с братом? В его квартире? Может, была, — отвечает Александр. — Но у меня точно есть другая. Мы в ленинградском парке: дедушка, его брат дядя Рудик, мама и я. Мы почти каждый год ездили в Ленинград, навещали брата и сестру дедушки. Сестру мы называли тетей Аней, хотя ее настоящее имя Агнесса, она была на пять лет старше деда. Вообще, у Эйхельбергеров была большая семья. У меня есть дореволюционные фотографии, на них какие-то дамы, господа, но имен я не знаю.

Спросим еще об Эйхельбергераху «Яндекса». «Яндекс» приведет на сайты, посвященные генеалогии, физике, истории Русской императорской армии и российских немцев. И мы узнаем, что было еще два брата: Альфред (1894 года рождения) и Владимир (1900). Альфред незадолго до революции поступил в Киевское военное училище и 1 октября 1917 года был выпущен в чине прапорщика. В том же месяце, после революции, преподаватели и юнкера училища вступили в бой с красными на киевских улицах, вырвались на Кубань и дальше участвовали в Гражданской войне вплоть до последних сражений в Крыму. А Альфред… оказался в Ленинграде, в доме № 8 на улице Заводской. Как уцелел в хаосе 20-х? Как не попал под каток репрессий в 30-х? Непонятно. Может, сразу после выпуска из училища получил назначение в Санкт-Петербург. Умер в декабре 1941-го.

О Владимире известно лишь то, что он жил в Ленинграде на улице Скороходова. Умер в ноябре1941-го.

И счётчик Гейгера для ГУЛАГа

В архиве Александра Ухарского есть документ под заглавием «Трудовой список», составленный в Радиевом институте в 1957 году (очевидно, по запросу Р. А. Эйхельбергера). Это впечатляющий перечень достижений нашего героя. В июле 1921 года он, 19-летний научный сотрудник, командирован на радиевый завод у пристани Тихие Горы Казанской губернии (рядом с селом Бондюга, сейчас это город Менделеевск) для радиологических измерений. Поясним, что радий тогда будоражил воображение ученых, во всем мире имелись считаные граммы этого металла, а в России именно тогда пускали первый радиевый завод. В 1925 году — командировка в Минусинский уезд Красноярской губернии для поиска месторождений радиоактивных материалов. В 1928-м — в Московский рентгеновский институт «для работ по установке машины для добычи эманация радия» (видимо, имеется в виду получение радона, который тогда называли эманацией радия). В 1930 — 1933 годах Эйхельбергер был в своем институте аспирантом — это притом, что не имел высшего образования (проучился лишь один курс в ЛГУ в 1921 году); итогом аспирантуры стало повышение квалификации с 3-го разряда на 2-й. В документе есть несколько записей о премировании за создание приборов. Например, 3 июня 1933 года он «премируется за прекрасное выполнение конструкции счетчика Гейгера для ГУЛАГа».

Через запятую с Курчатовым, через ладонь со Сталиным

Попробуем представить те времена. Революция, Гражданская война, голод, разруха, философские пароходы, ГУЛАГ… Но вот физиков (а также химиков, биологов, географов) в отличие от философов советская власть ценит. В критическом 1918 году петроградские физики Михаил Неменов и Абрам Иоффе обращаются в Совнарком с идеей создать Государственный рентгенологический и радиологический институт — и без всякой волокиты получают согласие плюс 50 тысяч рублей золотом! Через четыре года от ГРРИ отпочковываются два родственных института — физико-технический и радиевый. Первый возглавит А. Иоффе (имевший уважительное прозвище «папа российской физики»), во втором одним из руководителей будет Л. Мысовский, а у него вскоре появится молодой перспективный сотрудник Р. Эйхельбергер.

Р. А. Эйхельбергер в молодые годы в Ленинграде…

…и в Октябрьском в 70-е.

Об их сотрудничестве упоминается в недавней(2019, № 6) публикации «Вестника Российской Академии наук», приуроченной к 150-летию со дня рождения британского физика Чарльза Вильсона; в 1912 году он создал камеру для фотофиксации заряженных частиц. Автор Р. Н. Щербаков пишет:

«В 1920-х годах одну из первых в нашей стране камер Вильсона построил инженер-физик Радиевого института Р. А. Эйхельбергер. С этого времени она чаще становится инструментом исследования в Советском Союзе. В 1930 году. заведующий физическим отделом того же института Л. В. Мысовский и Р. А. Эйхельбергер, проводя эксперименты с рубидием, регистрируют испускание бета-частиц. Позже ими была открыта естественная радиоактивность изотопа рубидия».

В 1939 году Мысовский умер. Директор радиевого института В. Хлопин публикует некролог в научном журнале «Успехи физических наук», дважды упомянув Р. Эйхельбергера. Первый раз — в связи с уже известным нам экспериментом с рубидием. Второй — как соавтора Мысовского по публикации1936 года об исследовании энергии бета-лучей брома с помощью все той же камеры Вильсона. Всегосоавторов четверо, кроме самого Л. Мысовского это И. Курчатов, Р. Эйхельбергер и Г. Латышев.

Первый том двухтомника «Академику В. И. Вернадскому к пятидесятилетию научной и педагогической деятельности», 1936, стр. 547. В перечне соавторов Р. Эйхельбергер идет через запятую с И. Курчатовым; физик Георгий Латышев по чьему-то недосмотру поменял пол.

Понимаете уровень знаний нашего Роберта Адольфовича? В середине 30-х он в компании самых блестящих физиков, воспитанников «папы Иоффе»! Мысовского мы уже знаем. Курчатов в представлении не нуждается, но стоит отметить, что до переезда в Москву он работал в двух ленинградских институтах: физтехе (1925 — 1943) и радиевом (1935 — 1940),то есть некоторое время параллельно; в радиевом — сначала консультантом, а потом доводил до ума мощный ускоритель элементарных частиц — первый в СССР и Европе циклотрон. С1942-госталнаучным руководителем советского атомного проекта. Георгий Латышев тоже был видным физиком-ядерщиком.

Могу представить сценку в одной из лабораторий физического отдела радиевого института примерно в 1935году, вскоре после эксперимента с бета-лучами брома.

Курчатов, пожимая руку Эйхельбергеру::

— Ну что, Роберт Адольфович, есть достижения? Проявили?

Эйхельбергер, протягивая рулоны пленки Курчатову:

— Вот, Игорь Васильевич, по-моему, все неплохо видно.

Курчатов:

— Все отлично, как всегда! Теперь в кинопроектор — надо вычертить следы лучей на бумаге и проанализировать с коллегами. Будет хороший материал для статьи!

Кстати... Слышали про теорию шести рукопожатий? В ХХ веке американские социологи выдвинули идею, что все жители планеты связаны друг с другом через цепочку в пять-шесть знакомых, позже к похожим выводам пришли исследователи контактов электронной почты и соцсетей.

Так вот. За пять лет работы в радиевом институте Курчатов, известный своей демократичностью, наверняка не раз пересекался с Эйхельбергером, обращался со своим любимым «Есть достижения?», здоровался за руку.

А в 1946 и 1947 годах Курчатов встречался со Сталиным. Получается, Роберт Адольфович всего через одно рукопожатие был связан с вождем народов? А все мы, кто общался с Робертом Адольфовичем, — всего через два? Ну и Рузвельт с Черчиллем от нас недалеко.

Неожиданно, а?

Физик на физических работах

В общем, была Роберту Адольфовичу прямая дорога в команду создателей советской атомной бомбы. В 1941 году, после начала войны, Государственный радиевый институт эвакуировали в Казань, там же оказалось большинство сотрудников Ленинградского физтеха. В сентябре 1942-го стартовал наш атомный проект — именно там, в Казани. Но Эйхельбергеру ковать ядерный щит страны не довелось. Помешала национальность. Пришлось физику переключаться на физические работы. «В июле 1942 года Роберта Адольфовича мобилизовали в трудовую армию», — пишет его внук А. Ухарский.

Эта «мобилизация» оказалась трагедией целого народа. Еще в августе 1941-го советская власть объявила предателями немцев Поволжья и выслала их, около полумиллиона человек, в Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию. Потом взялись и за других немцев, проживавших в европейской части СССР; всего депортировали около миллиона человек. Взрослые оказались в трудовой армии. Вообще-то в документах директивных органов есть словосочетания типа «трудовая мобилизация», «рабочие колонны», «рабочие отряды», а трудармейцами депортированные люди назвали себя сами, чтобы хоть как-то повысить свой статус. Но как ни назови, это был подневольный труд на лесозаготовках, стройках, нефтепромыслах, в шахтах и т. д. Либо в системе НКВД (тот же ГУЛАГ), либо в гражданских наркоматах, но все равно под контролем НКВД (почти ГУЛАГ).

Вот крупинка информации о нашем герое, одна миллионная часть общей беды советских немцев, из электронной базы с именами репрессированных:

«Эйхельбергер Роберт Адольфович.

Родился в 1902 г., г. Санкт-Петербург; немец; инженер-физик. Проживал: г. Казань. Приговорен: в 1942 г., обв.: по национальному признаку. Приговор: выселен на спецпоселение в Ульяновскую обл. на принудительные физические работы.

Источник: Книга памяти Республики Татарстан».

Книга памяти Ульяновской области добавляет, что в этом регионе Р. А. Эйхельбергер «до 03.04.45 года использовался на физических работах и находился под надзором комендатур различных спецпоселений».

Куда его отправили из Казани, мы можем предположить. В марте 1942 года по решению Государственного комитета обороны силами НКВД (то есть трудармейцев, заключенных и пленных) началось спешное строительство железной дороги между станциями Иловля под Сталинградом и Свияжск под Казанью протяженностью почти 1 000 километров. Она должна была заменить магистраль Москва — Ростов-на-Дону, перерезанную гитлеровцами. Для сооружения 200-километрового участка Свияжск — Ульяновск в Казани создали управление Волжлага, которое и обеспечивало стройку рабсилой, Планировалось направить 20 000 советских немцев и 15 000 заключенных. Привлекались и колхозники из местных деревень.

Виртуальный музей Великой Отечественной войны Республики Татарстан приводит воспоминания участницы строительства Зайнап Абидулловой из деревни Черки-Ишмяково (в 1942-м ей было 15):

«Целыми днями на тачках возили землю, выравнивали и утрамбовывали… Работали вместе с немцами... Доставляли бревна для изготовления щитов... Вместе с немцами валили деревья в Апастовском лесу».

Был ли среди этих немцев Роберт Эйхельбергер? Если был, чем именно занимался? Катал тачку с землей, рубил деревья или как инженер обслуживал оборудование? Пока мы можем лишь гадать.

Отсыпка насыпи железнодорожного полотна, 1942 г.

Строители уложились в срок, уже осенью1942-го по магистрали пошли поезда, что сыграло огромную роль в победном исходе Сталинградской битвы.

Роберт Эйхельбергер продолжил трудиться на благо Родины. И где-то на очередной ударной стройке или ином объекте получил черную весточку из Казани: 2 июня 1943 года умерла от болезни его любимая жена Серафима Петровна, тоже сотрудница радиевого института. «14-летнюю Евгению Эйхельбергер, мою будущую маму, которая осталась одна, подселили в одну из казанских семей, — рассказал мне А. Ухарский. — Чужие люди приняли девочку как родную, помогли окончить школу, а потом университет».

А с июля 1945-го линия жизни нашего героя уже не требует догадок: есть трудовая книжка с Красновишерского целлюлозно-бумажного комбината (Красновишерск — городок в 300 км к северу от Перми). В ней всего несколько записей:

1. 1945 V 15 Зачислен в м/з [место заключения? — И. С.] токарем
2. 1946 XII 1 Переведен по 5 разр.
3. 1952 III 1 Переведен токарем по 6 р.
4. 1957 VII 1 Уволен по собств. желанию.

За успехи в соцсоревновании премирован в сумме 300 р. Пр. № 23 от 14 II 50 г.

А дальше была дорога в Башкирию, в Октябрьский, к дочери Евгении.

Есть такое дело?

Если бы в начале 80-х я поговорил с Робертом Адольфовичем, он, может, точно назвал бы места, где провел военные годы. Но как это было — нет, вряд ли. Ни дочери, ни внуку не открыл он эту страницу своего прошлого.

Дожил бы до перестройки — может, рассказал бы и даже написал воспоминания. Наверное, в таком духе.

«Случилось так, что части немцев Поволжья, прибывших в июле 1943 года из Сибири, из Краслага НКВД, пришлось покинуть лагерь Мазунья, расположенный на правом берегу Камы. Я уже писал, что мы были в этом концлагере абсолютно бесправны. Никого не спрашивали о его мнении, ни один начальник не вступал с нами в разговор. При этом мы, конечно, могли бы кое-что предложить. Но трудармейцы были в глазах начальников безликой серой массой, которую можно было беспредельно эксплуатировать — чем тяжелее была работа и чем хуже условия жизни в бараках, тем лучше они, похоже, соответствовали предписаниям, которыми руководствовалось лагерное начальство».

Якоб Шмаль, «Чаша, испитая до дна».

(В 1940 — 1941 г.г. автор работал в г. Энгельсе диктором радио АССР немцев Поволжья, после депортации прошел в трудармии пять лагерей, затем трудился в нефтяной промышленности Башкирии, стал инженером, возглавлял республиканское общество немцев Wiedergeburt — «Возрождение»).

Или в духе воспоминаний ленинградки, оказавшейся в Башкирии на строительстве поселка нефтяников на западе Башкирии, между селами Муллино и Туркменево:

«Почему-то было плохо с водой в нашем бараке, не успевали ее в бочках подвозить, даже нечем было помыться. Я всегда выходила на улицу и мылась снегом, пока было возможно. Приходилось бороться со вшами и прочей нечистью. Было ужасно в такой тесноте! Мы, конечно, все старались следить за собой. Я каждый день дважды причесывалась гребнем и твердила, что обстригусь наголо, если вычешу пять вшей! Обязательно так бы и сделала, но бог миловал, как говорят<…>

Весною стало везде очень грязно, в Соцгороде непролазная грязь! Обувь у многих была уже стоптана, изношена, и мы приобрели лапти. Так, многие из нас ходили по этой грязи в лаптях, иногда мокрые по колено! Тогда-то я и застудила ноги, вообще разыгралась страшная невралгия<…> Были адские боли, а надо было подниматься на второй этаж нар, в свой угол. Освобождение от работы не давали.

Когда большинство из нас шлепало в лаптях по грязи, многие заболели. Тогда наш непосредственный начальник, оперуполномоченный, выхлопотал нам спецобувь. Это были ботинки с брезентовым верхом на толстой деревянной подошве, тяжелые и неуклюжие. Их называли «шанхайями». Однако и их не хватало, получали в первую очередь работницы, занятые на нефтяном промысле».

Тея Эмих, «На этапах Родины».

(Автор родом из АССР немцев Поволжья, окончила биофак пединститута в Ленинграде, защитила диссертацию, в 1943 году была депортирована, работала на строительстве г. Октябрьского в Башкирии, потом — в Башгосуниверситете на биофаке).

Где-то в архивах наверняка хранится папка с делом спецпереселенца Р. А. Эйхельбергера. Александр Ухарский рассчитывает ее найти. А с ней откроются и тайны его деда.

В этом году 75 лет газете «Октябрьский нефтяник»;

80 лет исполнилось бы редактору И. А. Крюкову (с 1983 по 2007 г.)

и 120 лет со дня рождения фотокорреспондента Р. А. Эйхельбергера.

Братья-сёстры-шпионаж

В судьбе родственников Роберта Адольфовича тоже есть и тайны, и драмы.

«Эйхельбергеры издавна жили в Петербурге, — говорит Александр Ухарский. — Насколько я знаю, им принадлежал весь 14-й дом на 5-й линии на Васильевском острове. По соседству жили Разживины, тоже домовладельцы. Ну и получилось так, что Алексей Разживин, 1887 года рождения, женился на Агнессе Эйхельбергер, старшей сестре моего деда. Видимо, поженились они перед революцией или вскоре после нее. А в 1926-м Роберт Эйхельбергер женился на Серафиме Разживиной, 1899 года рождения, младшей сестре Алексея Разживина. Понятно, что после революции домовладельцы стали бывшими, всех «уплотнили». Но они старались вписаться в новые условия. Алексей Разживин, лишенный избирательных прав, сумел добиться их восстановления. С 1922 по 1932 год он тоже работал в радиевом институте, сначала завхозом, потом заведующим экспериментальными мастерскими. Перешел в Институт пластмасс на должность механика. Вот там он и попал в беду».

30-е годы. Посередине в светлом — Агнесса Эйхельбергер, в замужестве Разживина. За ней стоит ее муж Алексей Разживин. В платье в горошек — Серафима, жена Р. Эйхельбергера и сестра А. Разживина. Женщина в темном — неизвестная.

Что именно случилось с А. П. Разживиным и его женой? Уголовное дело, и, видимо, не одно.

В архиве А. Ухарского есть три сообщения из органов прокуратуры — ответы на письма Агнессы Разживиной (Эйхельбергер), которая в конце 50-х добивалась реабилитации мужа и себя. 3 декабря 1957 года зампрокурора Ленинграда Власов пишет:

«На ваше заявление сообщаю, что для принесения протеста о реабилитации Вас и Вашего мужа Разживина А. П. по делу, по которому Вы и Ваш муж были осуждены в 1935 году — прокуратура гор. Ленинграда не находит оснований, а поэтому Ваша просьба оставлена без удовлетворения».

28 января 1958 года, ответ помощника военного прокурора Южно-Уральского военного округа Федосеева, г. Чкалов (ныне Оренбург):

«Сообщая, что сего числа дело РАЗЖИВИНА Алексея Петровича за 1937 год направлено в военный трибунал Южно-Уральского военного округа, откуда Вам сообщат о результатах его разрешения».

И, наконец, справка зампредседателя военного трибунала ЮжУрВоДербеденева, 13 февраля 1958 г.:

«Дело по обвинению гр-на РАЗЖИВИНА Алексея Петровича, арестованного 5 сентября 1937 года, пересмотрено военным трибуналом ЮжУрВо 4 февраля 1958 года.

Постановление от 25 октября 1937 года в отношении РАЗЖИВИНА Алексея Петровича отменено и дело о нем производством прекращено за отсутствием состава преступления.

РАЗЖИВИН Алексей Петрович реабилитирован посмертно».

Получается, что впервые Алексей и Агнесса Разживины попали под следствие в 1935 году. Возможно, отделались сравнительно легко. В 1937-м — новое дело в отношении Алексея Петровича. На этот раз он, очевидно, угодил в лагерь в Чкаловской области, где и погиб. То, что в начале 1958 года пересмотром дела занимался военный трибунал ЮжУрВо, может говорить о том, что «пришили» ему статью о шпионаже. Увы, реабилитация получилась посмертной.

По словам Александра Ухарского, старшая сестра нашего героя Агнесса и младший брат Рудольф пережили блокаду и каким-то удивительным образом избежали отправки в трудармию. Что им помогло — еще одна загадка этой семейной истории.