Дороги. Встречи

Первым из великих, кого я удостоился лицезреть, не считая, конечно, Габдрахмана Кадырова на дорожках стадиона «Строитель», был… Никита Хрущев.

Никита Сергеевич — официально, просто Никита — в обиходе или Хрущ — в бесцензурном народном фольклоре.

Он побывал в Уфе летом 1964 года. Мне — без пары месяцев восемь лет. Мы живем в Черниковке, а он как раз должен был проехать по Первомайской, свернуть на Шумавцова (кто такой — до сих пор не знаю) и двинуться, видимо, в сторону химзаводов. Этот перекресток — в двух остановках от нашего дома. Отец, как и многие другие, собрался посмотреть. (А может, их обязывали, не знаю). Я, чувствуя общий ажиотаж, заныл: «Тоже хочу!». «Да куда я его? Там, может, не протолкнуться!» — сопротивлялся отец. «Возьми! — настояла мать. — Когда еще ребенок такое увидит?» Скорее, с ее стороны это была не столько забота о любопытствующем сыне, сколько семейная корысть. Без меня они с друзьями наверняка сообразят потом «это дело обмыть», а тут я — якорем.

Народу у перекрестка, действительно, уже стояло в 6 — 7 рядов. Ждали долго. Сзади все равно ничего не было видно, и я шнырял под ногами. Периодически над толпой проносилось провоцирующее «Едет!», и отец сажал меня, худосочного, на шею. «Тревога» оказывалась ложной, и я опять отправлялся «побегать». Возмущались. Делились «секретной» информацией, что в таком-то городе, говорят, его цветами забросали, а кто-то с балкона даже букет с привязанным к нему кирпичом кинул. Какие-то пошлые детские анекдоты про Хруща-кукурузника я и раньше во дворе слышал, поэтому особо не удивлялся. Тем более что косвенным тому доказательством служила моя семейная обязанность стоять в очереди за хлебом — с номером на ладошке, написанным химическим карандашом. В отсутствие взрослых, естественно, когда те были на работе, а это — шесть дней в неделю.

Наконец, показался Он. На ожидаемой «Чайке» с открытым верхом. Как по телевизору. Сидел на заднем сиденье в своей знаменитой шляпе, в светлом костюме, и махал рукой.

Кортеж с мотоциклами промелькнул до обидного быстро: «Что? И все?!»

Народ разочарованно расходился. Не цирк, конечно, но ожидали почему-то большего.

«Не встал даже!», «Хоть бы шляпу снял!»

«Небось, устал через весь город стоять и шляпой махать».

«Ничего, а мы его здесь сколько ждали?!»

…Так это чувство общего разочарования во мне и осталось.

Эх, знал бы отец, что через три десятка лет с четвертым от Хрущева по счету «правителем государства» я буду за руку здороваться и водку пить… Но — всему свое время.

Затем на несколько лет мы друг с другом «расстались» — большие люди и я, пацан с рабочей окраины. Разве что в армии я «вьюношей» удостоился лицезреть самого маршала ракетных войск Толубко — из парадного строя на винницкой площади. В честь своих же ракетных войск, разумеется.

А потом — как повалило.

1989 год. Май — июнь. Первый съезд народных депутатов СССР. Все — у телевизоров. Каждая трансляция — что сериал из «Рабыни Изауры». Страсти нешуточные. Ельцин против Горбачева. Горбачев и Лигачев против Ельцина. «Борис, ты не прав!» — тычет в ученика и соратника Егор Кузьмич, главный борец за трезвость на Руси. Ельцина не избирают в Верховный Совет и тем самым исключают из большой политики. Некто юрист Казанник уступает ему свою квоту в Верховном Совете и одномоментно становится исторической личностью…

Академик Сахаров, создатель отечественной водородной бомбы, лауреат Нобелевской премии мира, вообще выступает против всех, более того — критикует основу основ системы — Конституцию страны…

Я в это время работаю в уфимской «Вечерке».

Опять иду к «Яше», к главному редактору Явдату Бахтияровичу Хусаинову то есть, с настырным предложением: «Командируйте на съезд! Жажду. Воочию. Своими глазами…»

«Как? Мы? Да кто нас пустит? Таких по России знаешь сколько?»

«А если пустят, отправите?»

«Ну если с аккредитацией договоришься…»

Звоню туда, звоню сюда, куда надо, куда не надо и, — о, чудо! — «Приезжайте».

Одна из рекомендаций, видимо, сработала.

А что? Самое начало «разгула демократов», которых на время отпустила из виду наша славная непобедимая бюрократия.

Чтоб из рядовой городской газеты — да на съезд страны? Да с проживанием в «России» — в главной ее гостинице? Да с пропуском в непроницаемо-непроникаемый Кремль, в сам его Дворец съездов? Немыслимо. Но факт. Аккредитацию пообещали.

Оказалось, впрочем, что особо там делать было нечего. По телевизору виднее, чем с балкона для журналистов, а пресс-конференции тогда еще не водились. Кто кого в кулуарах выловит, тому и повезло. Но на такие маневры свои «монстры пера» были.

Ну сходил на обед в «съездов-скую» столовую. Да, дешевизна и разнообразность образцово-коммунистические. (Диковинный фрукт манго из гостиничного буфета потом дома недели две никто тронуть не решался).

Ну к Евтушенко в фойе с каким-то дежурным вопросом подошел — тот странно на меня посмотрел и молча удалился в зал заседаний мимо охранника.

Ролан Быков — руки в брюки — стоял, с кем-то беседовал. Не прервешь же.

Коротича издалека видел, главного редактора жутко популярного тогда «Огонька». А с ним что говорить? Проситься на работу?

Но тогда же, в первый день моего присутствия, и повезло. В перерыве часть депутатов и журналистов вышла на улицу, перекурить. Многие скучковались — по интересам или регионам. Кто-то курил отдельно, около урн. А немного в отдалении, метрах в тридцати от входа во Дворец особняком ото всех стоял Ельцин. В полнейшем одиночестве. Никто к нему даже подойти не рисковал. Он только что противопоставил себя съезду и «молчаливо-послушное большинство» простить ему этого не имело никакого права.

Я выдержал паузу (может, человек ждет кого-то) и нагло приблизился к главному оппозиционеру. Представился. «Не курите, Борис Николаевич?» «Бросил». Передал привет от уфимских журналистов. Тот вяло кивнул. «Один из них, Инсур Фархутдинов, не так давно брал у вас интервью. Оно было опубликовано в нашей молодежной газете, в «Ленинце». Мы, между прочим, третья молодежка, кроме латышской и свердловской, кто посмел такое сделать». Опальный министр строительства оживился — скорее при слове «интервью», чем от названия газеты — и тоже попросил передать всем наилучшие пожелания. Далее импровизированная беседа, к сожалению, не продвинулась, потому что прозвенел звонок, и все потянулись в зал заседаний, продолжать баталии. Я даже не успел сфотографировать его — в белой рубашке с короткими рукавами. Несмотря на начало июня, стояло полноценное жаркое лето, и официальные костюмы рисковали надевать немногие депутаты.