Красная смородина

Мне было тогда 12 лет. В нашем классе училась Катя Троицкая — девочка начитанная, добрая и тихая. Она сидела позади меня, а так как мои познания в математике можно считать весьма относительными, я частенько заглядывала к Кате в тетрадь. Мы не были с ней подругами, и наши интересы находились в разных плоскостях. Единственное, что роднило нас, — это художественная литература.

Иногда Троицкая приходила ко мне домой, но чаще я забегала к ней. Меня приветливо встречала ее бабушка Ксения Константиновна и тут же усаживала пить чай. Родители Кати часто ездили по командировкам, поэтому воспитанием девочек (у Кати была старшая сестра) занималась бабушка. Бывший заводской мастер, Ксения Константиновна напоминала фею из сказки. Длинные густые волосы она укладывала короной; лицо круглое, с ямочками на щеках и большие карие глаза, светящиеся мягким светом, невольно располагали к себе. Фирменным угощением Троицких, подаваемым к чаю, был торт с красной смородиной, испеченный Ксенией Константиновной и украшенный крупными сочными ягодами.

У Троицких в Алкино был сад. Катюша часто угощала ребят ягодами, яблоками, помидорами «дамские пальчики». Особенно вкусной казалась нам красная смородина. Упругие ягоды, посыпанные сахарной пудрой, взрывались во рту маленькими бомбочками, и кисло-сладкий вкус в начале осени напоминал о прошедшем лете.

В тот год 1 сентября все классы, как всегда, выстроились во дворе школы на торжественную линейку, посвященную началу учебного года. По окончании ее под барабан и звуки горна учащиеся строем направились к зданию школы. Когда мы поравнялись с завучем Ниной Васильевной, она обратилась к нашим родителям с просьбой зайти в класс. Нина Васильевна плотно закрыла за нами дверь и строго окинула взглядом собравшихся. «Уважаемые родители и дети! — завуч выдержала театральную паузу и продолжила. — Во время летних каникул, в августе я столкнулась с фактом вопиющего безобразия. Я не стала говорить об этом на общей линейке, но замалчивать такое мы не имеем права. Ученица вашего класса Екатерина Троицкая со своей бабушкой торговала на базаре! Я понимаю: Ксения Константиновна — человек другой эпохи, но как могла пионерка оказаться за прилавком с торговками, со спекулянтками?! Стыд!» Ребята зашушукались, стали оглядываться на Катю. Нина Васильевна поправила очки, откинув голову назад, как она всегда это делала, когда читала стихи о Родине, и проговорила: «Таким не место в детской коммунистической организации! Завтра твое поведение будет обсуждать совет дружины, а сейчас — сними галстук! Ты опозорила звание пионера!» Катя медленно поднялась из-за парты и подошла к Ксении Константиновне. «Не волнуйся, Катюша, все уладится», — бабушка обняла внучку за плечи. Воцарилась напряженная тишина. Девочка сжала губы, посмотрела на бюст Ленина, заваленный букетами цветов, и, глядя Нине Васильевне в глаза, крикнула: «Я ненавижу вас! Не-на-вижу!» — и выбежала из класса.

С тех пор я не встречала ни Катю, ни ее бабушку. Говорили, что их семья переехала куда-то в другой район или в другой город.

Летом, в середине 90-х годов, покупая редиску на Центральном рынке, я оглянулась на громкий, призывный клич: «Подходите, покупайте! Ягодки свежие, только что с куста!» Мое удивление перешло в настоящий шок, когда в голосистой продавщице я узнала бывшего завуча Нину Васильевну. Крупные ягоды белой и красной смородины в изящном фужере, в хрустальной вазочке, в красивой плетеной корзине манили и соблазняли. Я подошла и, овладев собой, поздоровалась, назвав по имени и отчеству некогда страстного борца с частной собственностью. И тени смущения не мелькнуло на ее лице. Вряд ли она узнала меня, но я решила напомнить ей о Катюше Троицкой. В это время к смородине начал прицениваться покупатель. Высокая цена смутила его, но красноречие бывшего парторга победило. Пока между ними происходил расчет, я успела рассмотреть старенькое, заштопанное платье Нины Васильевны, ее изуродованные артритом руки, дряблую кожу и какое-то злобно-затравленное выражение лица. Жизнь не пощадила эту женщину, и нанести ей еще один удар я не имела права. Уже в автобусе, не утерпев, я достала из кулечка самую крупную смородину; кисло-сладкая бомбочка, как в детстве, взорвалась у меня во рту, и на глазах выступили слезы.