Как уважать себя заставить?

Для тех, кто не силен в современном новоязе, поясню: «клининг» в переводе с английского — уборка. То есть работники компании занимаются уборкой помещений, прежде всего фирм и учреждений. Они приезжают, моют полы, окна, стены, пылесосят ковры. В основном работают женщины, как правило, гражданки стран ближнего зарубежья — узбечки, таджички, киргизки. Дама говорит, что рада бы набирать и своих, россиянок, но когда им на бирже труда предлагают такую работу, те возмущенно заявляют: «Мне, гражданке РФ, работать уборщицей?! Да что я, себя не уважаю?». Хотя им популярно объясняют: работник клининговой фирмы — это вам не уборщица со шваброй и тряпкой, они так же далеки друг от друга, как крестьянин XVIII века, пахавший землю деревянной сохой, и современный агротехник в спецодежде, работающий в гидропонной теплице. В клининговой фирме используют множество новейших технических устройств, причем моющий пылесос — это еще не самое сложное из них. Набор химических средств сугубо функционален: для чистки пластика — одно, для чистки дерева — другое. Сам процесс смешивания ингредиентов требует живых знаний химии хотя бы на уровне старших классов школы. Таких работников готовят несколько месяцев на специальных курсах, причем платит за все фирма. Да и зарплата у них — от 30 тысяч и выше. Между прочим, 30 тысяч — это в провинции зарплата доцента университета! Но нет, местные жители отказываются. Причем дело не в зарплате (они работают и за меньшие деньги) и не в том, что работа тяжелая и с химией связанная. Отнюдь. Оказывается, непрестижно это для европеоида! Пусть этой работой киргизы занимаются, а мы на пособии по безработице посидим.

Но больше всего даму изумил один случай. Учреждение заключило с их фирмой договор: всех его уборщиц, уже пожилых женщин, работой которых директор не был доволен, перевели в штат клининговой компании, обучили новым технологиям, повысили им зарплату, а потом направили в родное учреждение. И сразу начались проблемы. Они упорно отказывались работать по-новому. Им выдали моющие средства, машины, яркую, чистую спецодежду. Но как только менеджер уйдет — они тотчас переодеваются в грязные халаты, берут швабры и развозят грязь по полу. Им объясняют: «Толку от этого нет! Нужно использовать технику». «Нет, — говорят, — мы не будем, мы так не привыкли». Но ведь пол грязный, результата нет. А женщины свое: «Мы работали — плати деньги, нам 30 тысяч не надо, пусть хоть как раньше — восемь».

В конце-концов уборщицы уволились и перешли в детский сад через дорогу. Получают там восемь тысяч, машут швабрами. Директор взял на их место киргизок: те работают споро, ловко, что им говорят, то и делают, еще и сами предлагают, как лучше работу организовать.

Такой вот рассказ. В заключение дама сокрушается, что работать наши люди не любят и что самый главный дефицит сейчас — хороший работник, который стремился бы получить результат, а не отбывать время на рабочем месте. Директор, как я уже говорил, нахваталась в 90-е либеральных стереотипов, поэтому у нее, конечно, во всем виноват «тупой совок», который якобы приучил всех к уравниловке в зарплате и к работе из-под палки. На киргизов, видимо, злые чары «совка» не подействовали.

В чем же дело? Почему неплохие, работящие женщины ведут себя таким образом? Почему одни отказываются от хороших, в общем-то, денег и готовы работать только в некоем тупом оцепенении, годами выполняя одни и те же действия, без всякого интереса к тому, что делают. И, кажется, отчасти ответ я нашел.

Еще Маркс писал о том, что есть два рода труда — отчужденный, или принудительный, и свободный, творческий. Добавим к этому, что отчужденный и принудительный — это не обязательно труд раба под бичом надсмотрщика. Человек сам себя может принудить к труду, который ему не нравится, которым он заниматься не хочет. Просто это способ получить хоть скудную, но зарплату. Человек, занимающийся таким трудом, себя не уважает, не считает, что делает что-то нужное, ценное для общества, поэтому и не интересуется, как этот труд можно усовершенствовать, какие новые технологии можно применить. Поэтому в душе он уверен, что работодатель прав, платя ему за такой дурацкий, глупый и унизительный труд гроши.

Иное дело труд свободный, творческий. С ним, конечно, сложно в обществе, где господствуют рыночные ценности, но все же он наличествует и здесь. Разве мы не встречали людей, которым их работа нравится, которая им по душе, которая у них спорится? Они ей рады, гордятся ею, знают, что делают нечто важное, и все остальные, глядя на них, это понимают. И это не обязательно ученые, композиторы, писатели. Это может быть простой сапожник, портной, слесарь, печник — из тех, кого называют «мастер — золотые руки». Он работает не только за деньги, а и по душевному порыву. Конечно, миллионером не станет, но твердый достаток будет иметь всегда. Такой мастер нигде не пропадет и, в отличие от банкира-миллионера, может рассчитывать не только на сытость, но и на уважение людей. Когда-то один старый преподаватель рассказывал мне, молоденькому аспиранту, что в конце 50-х годов был в нашем университете старик-вахтер. Завидев кого-нибудь, кто шествовал мимо него, не сняв головной убор, он на весь вестибюль зычно стыдил нахала: «Храм науки — шапку в руки!». Он чувствовал себя не столько вахтером, который подает шубы профессорам, сколько личностью, причастной к очень важному, необходимому всем, в чем-то даже священному делу — развитию науки, приумножению знаний. Он был горд, что и он, человек простой, дифуравнений не знающий, вносит свой, пусть и крошечный, вклад в это дело.
Я застал еще советские времена, когда кафедра, факультет и весь вуз, равно как и другие учреждения и предприятия, воспринимались как сообщество людей в чем-то близких, делающих общую, нужную работу, иногда даже как большая семья. И держать свой дом в чистоте считалось в этой семье тоже важным, и к техническим работникам, как тогда называли уборщиц, относились с уважением. Соответственно, и они на себя смотрели с уважением. А если бы их тогда снабдили новейшими машинами и химическими реактивами, то они вообще перешли бы в разряд вузовских техников и ремонтников, а это уже почти что лаборанты и помощники ученых-исследователей.

Кстати, киргизки и узбечки такую работу позорной и недостойной не считают, стремятся делать ее хорошо. И при этом себя уважают.