В Казанке всё спокойно

Первый же встретившийся сельчанин четко показал — «туда». Второй встречный, контрольный, дорогу «туда» подтвердил и уточнил: «Синий дом».

Ни синего, ни голубого, ни даже василькового цвета сооружения в направлении «туда» мы не обнаружили, зато возле некоего кирпично-белого здания увидели серьезный, фирменной раскраски микроавтобус с надписью «Мобильный офис банка». «Ага, — сами себе подумали мы. — Такая солидная машина абы где стоять не будет». И точно. «Мобильный банк» был подпитан внушительными проводами как раз к сельсовету.

Внутри банковской буханки что-то утробно урчало. То ли готовилось к выдаче, то ли, наоборот, переваривалось.

— Не иначе, деньги в село закачивают, — сказал фотокор редакции Альберт.

— Или выкачивают, — сказал я.

— Ну да потому что! — ввернул свою любимую присказку водитель Раис.

Между тем двери сельсовета были решительно закрыты! Несмотря на вывешенный здесь же график работы. Ах, да, коронавирус! Однако и встретившиеся раньше три магазинчика, и тот же приезжий мобильный банк на колесах население успешно обслуживали. Значит, все-таки выкачивают!

...Где-то к одиннадцати у сельсовета наметилось оживление. Подошла немолодая пара, явно из местных, дернула дверь... Бесполезно. Дернула еще раз... Нет... «Понедельник, наверное, поэтому...», — сказал он. «Наверное», — ответила она, и оба ушли.

Лихо подрулила иномарка с намекающими на суровость хозяина номерами. Тот тоже сходил, проверил дверь, поинтересовался: «И вы к председателю?». Потом еще раз взглянул, уже как на конкурентов, и спросил: «Землю покупаете?». Услышав ответ, успокоился. Вот. Значит, не только выкачивают, но и отдать готовы. Некому.

Зато отделение банка не скучало. Уже который человек озабоченно нырял в узкую дверь и выскакивал оттуда, удовлетворенный, держа в руках оплаченные квитанции.
Правда, одному дедку не повезло. Его открытую миру личность буханка не приняла.

«Сынки! Лишней масочки не будет? Без маски не пускает, зараза!» — сокрушался дед. У нас не было. «Так подите же в аптеку. Неужто там нет?» — посоветовали мы. «Какая аптека?! Фельдшершу раз в месяц вижу. И на кой мне маска? В огороде ж — не в городе: окромя жены да жуков никакой вредности».

Маской дед все-таки где-то обзавелся, себя и банк осчастливил и, довольный, утарахтел на своем стареньком, но бодром еще жигуленке.

«Наша» дверь была по-прежнему заперта.

…До главы дозвонились только с пятого раза. Оказалось, что его срочно вызвали в Иглино, на совещание. Вместо себя — никого. Но не он же один свою Казанку представляет. В общем, договорились, что сопроводит нас кто-нибудь другой.

Собственно, целью нашей поездки стало наметившееся 135-летие Ивано-Казанки. Юбилей не ахти какой, но ведь и деревня не рядовая — одно из двух мест компактного проживания чувашей в Иглинском районе (второе — Чуваш-Кубово).

Иглинский район не относится к местам наиболее плотного расселения чувашей. В основном они оседали в западной, юго-западной и центральной частях республики. Но дальше всего на восток продвинулись именно здесь, под Иглино.
Пообщаться с прессой поручили старшему культорганизатору сельского дома культуры Галине Лукьяновой. СДК, впрочем, по ее словам, был не совсем в праздничном состоянии, поэтому совместно с Галиной Петровной мы решили посетить школьный музей.

Школа, как и положено ей летом, была на ремонте, однако музея это не касалось, и компанию нам составили учитель начальных классов и чувашского языка Нина Христофоровна Григорьева и курирующая краеведческий музей преподаватель истории Григорьева же, но Ирина Семеновна.

Узнали, во-первых, о том, что само Иглино названо так по имени вдовы помещика Иглина Елены, принявшей наследство от мужа и — о, ужас по тем временам! — давшей всем своим крестьянам вольную аж за сорок лет до официальной отмены крепостного права! Для того чтобы ее желание не замолчали, она пригласила в свое имение самых именитых приуфимских землевладельцев — Зубовых, Тимашевых, Осоргиных и т.д. — и прилюдно зачитала свое завещание. Скандал случился тот еще, и его было уже не скрыть.

Причем здесь Ивано-Казанка? А при том, думаю, что через семьдесять лет этот исторический прецедент сыграл свою — и немаловажную — роль и в судьбе починка (от слова «начинать», «починать») под ныне известным названием.
Дело в том, что у Ивано-Казанки своя, — и весьма драматическая — судьба. В зиму с 1884 на 1885 год из тесных казанских земель сюда, в вотчину помещика Заварицкого, прибыли 33 чувашские семьи и с разрешения здешнего управляющего начали осваивать под пашню лес. Договорились, что купчую подпишут позже, когда подъедут другие казанские. Прошел первый сев. А в июле к «иванам из Казани» приехал сам Заварицкий. И заломил такую цену, что два десятка семей сразу снялись и уехали в неизвестном направлении. Оставшиеся взялись было платить, но суммы оказались неподъемными. Общество разорилось и, что хуже всего, осталось вовсе без земли. Поземельный банк послал тогдашних «коллекторов» со стражей взыскивать недоимки.

Изымали все. Уроженец Ивано-Казанки Алексей Васильев, служивший, кстати, еще до революции на крейсере «Аврора», вспоминал тот драматический для деревни день: «Как-то зимой 1891-го, узнав о появлении карательных чиновников, крестьяне стали спешно прятать свой немудреный скарб. Мать моя, взволнованная этим, бегала по двору со старым самоваром, не зная, куда его деть, ибо все будет отобрано. Увидев это, мы, мальчишки, втоптали самовар в снежный сугроб и стояли, дрожа от страха. В это время вошли во двор стражники. Самовара, правда, не нашли, но в счет уплаты отобрали у мамы все женские национальные убранства, украшенные серебром».

Банк выставил землю на торги, и ее купил... тот же Заварицкий. Пришлось выкупать у помещика землю во второй раз.

Всего за 6 — 7 лет переселенцы потеряли около 10 тысяч рублей. На эти деньги по тем временам можно было купить, ни много ни мало, табун лошадей в 400 голов, огромное стадо из 670 коров или пятитысячную отару овец.

Надо сказать, Ирина Заварицкая, жена столь жесткого помещика, сама выросшая в крестьянской семье, настояла, чтобы при второй сделке муж вернул людям тягловый скот, утварь и орудия труда. Иначе — совсем бы по миру. Этот человечный поступок барыни здесь помнят до сих пор. И без того выплата долгов банку была расписана аж до... 1942 года. Кто ж знал тогда про 1917-й.

Сегодняшний стихийный «женсовет» поведал нам и о том, какой они, чуваши, добрососедский и генетически способный к языкам народ: с кем бы рядом ни жили, все хорошее стараются перенять. («Моя бабка ни одной буквы не знала, расписаться не могла, а говорила, кроме своего, и по-русски, и по-татарски»).

Рассказали, что «нынче и не разберешь, кто где: русские, татары, башкиры, белорусы, мордва, казахи, азербайджанцы... На восемьсот с лишним жителей — 11 национальностей! Естественно, все перемешалось».

...А места здесь чудные и даже таинственные. Многочисленные родники, карстовые пещеры, овраги, провалы.... («Мне мать рассказывала, как на ее глазах земля провалилась, и на том месте озеро образовалось. Правда, потом так же загадочно исчезло»)

Свой родной говор ивано-казанцы считают более мягким, приближенным к литературному, чем, скажем, в Чуваш-Кубово, где железная дорога рядом и «вообще интернационал».

Наконец, они, чуваши, вперед никогда стараются не лезть, а больше оставаться на втором плане.

Последнее утверждение чуть было не опроверг присоединившийся к нам Александр Кузьмич Иванов, вызвавшийся провести экскурсию по селу. Один из его предков — основатель деревни, а сам он долгое время возглавлял сельсовет, пока односельчане на очередных выборах втихаря не проголосовали «за кого не надо было», из чего руководство моментально сделало свои оргвыводы. Тем не менее старожилу деревни есть чем гордиться. Он то и дело жестами маркиза Карабаса показывал из окна редакционной машины направо и налево: «Этот лес я посадил, эту рощу я заложил, эту аллею я основал»... и так далее. Ивано-Казанка, выбравшая распадок при речке Юрмашка, изобилующей родниками, действительно со всех сторон защищена от ветров лесистыми островками, а количество прудов и прудиков тут никто и не считал. «Я у себя на огороде тоже небольшую запруду сделал. Карасики водятся, утки-гуси плавают...», — заметил Александр Кузьмич. И в самом деле. Вот рыбак сидит с удочкой в двадцати метрах от крыльца, а вот рядом с домом-новостройкой целый бульдозер работает, готовит дно для будущего водоема. И тут же, невдалеке, у самой дороги, на большущем пруду разглядывает в воде добычу невозмутимая цапля. Видно, не тревожат ее здесь, раз даже нашего скоростного фотокора она игнорирует. Но вот встала на крыло размахом с два наших капота, отлетела метров на пятьдесят и опять села, продолжив свое созерцание.

А на другом пруду — еще больше прежнего! — паслось стадо. Свое, деревенское. Хотя в восьми деревнях Ивано-Казанского сельского поселения есть крепкие крестьянско-фермерские хозяйства. В общем, сплошные «буколики».

На прощанье, уже на выезде из деревни, на взгорке, где возвышается строгий храм Марии Магдалины (не без участия Иванова, естественно, построенный) Александр Кузьмич взмахом Владимира Ильича указал на дальний лесистый холм: «А вон там наша туристическая деревня будет! Да есть уже! Два десятка домиков. Колодная пчелопасека. Мед, травяной чай, стрельба из лука...Мы на нее грант выиграли!»

И подумал я грешным делом: «А на кой ляд им, да и нам тоже, эти всякие шумихи юбилейные? Живут люди и живут. Как могут. А главное — как хотят».

Иглинский район.