Вахтовики: испытание вечной мерзлотой

Способен ли обычный городской житель адаптироваться к полярному климату, 12-часовому тяжелому физическому труду под открытым небом, работе без выходных, жизни в комнате с шестью соседями, отсутствию сил в свободное время заняться чем-то еще, кроме как поесть и поспать? Как это сказывается на самочувствии? Как меняются привычки, взгляды, ценности? Что человек приобретает, а что теряет? И стоит ли оно того?

Уфимский журналист задумался над этими вопросами, весь февраль проработав монтажником-высотником на строительстве газоперерабатывающей установки в Ямало-Ненецком автономном округе. Для чистоты эксперимента на время командировки ушел в неоплачиваемый отпуск и устроился в монтажную фирму «Стерлитамак-1 ВНЗМ». Тридцать дней вахты в тундре, на субарктической границе Северного Полярного круга (55 км южнее), в одном часе езды от газовой столицы России — города Новый Уренгой.

Объект начали строить три года назад посреди голой тундры на вечной мерзлоте. Сейчас стройка занимает площадь в 56 гектаров — 78 футбольных полей, на которых плотно стоят 25 — 38-метровые сооружения из металла.

Генеральный подрядчик строительства из Башкортостана — АК ВНЗМ, поэтому более половины из полутора тысяч работников, которые на момент командировки находились на объекте, это наши земляки из Уфы, Салавата, Стерлитамака и Мелеуза.

4.50 утра. Резко просыпаюсь, чтобы вырубить будильник и не будить соседей. Они все пятеро из другой бригады, у них подъем на сорок минут позже — повезло с расписанием вахтовки.

Спускаю ноги на пол. Марево от светодиодного обогревателя помогает найти тапочки. Нащупываю в темноте футболку, зубную пасту и щетку, которые с вечера подвесил под второй ярус кровати за гнутые крючками сварные электроды.
Прихватив со стола стакан кипяченой воды, осторожно шаркаю к дорожке света из полуоткрытой для проветривания двери.

Еще слишком рано, в коридоре сумрачно и пусто. В общежитии тепло, несмотря на мороз на улице. Прямо в трусах ускоряюсь в сторону душевой. По дороге забираю полотенце из сушилки и проверяю, высохли ли носки.

Вечером в туалете кто-то открыл окно, и теперь там зябко — не хочется здесь долго медитировать, поэтому быстрее в душ. Под горячими струями чищу зубы, но полощу рот водой из принесенного стакана — светло-коричневая муть из крана для этого не подходит. Включаю ледяной напор и считаю до двадцати — это моя фишка, хороший пинок, чтобы бодро провести день.

Возвращаясь обратно, машинально проскочил мимо сушилки — пришлось вернуться, чтобы повесить мокрое полотенце и забрать высохшее с вечера белье.

Шлеп-шлеп мокрыми тапками, марш-бросок домой. Кажется, именно этот звук начинает будить обитателей остальных комнат. Кстати, удивительно для рабочего общежития, но коридоры очень чистые — уличная обувь под запретом, а уборка очень тщательная. Холодная вода сделала свое дело: меня уже распирает от энергии и хулиганского настроения. Врубаю свет — соседям пора вставать.

Стараюсь экономить время на манипуляциях с одеждой. Мне очень важно успеть одним из первых в очередь в столовую к раздаче завтрака, иначе могу опоздать на свой автобус в шесть утра.

В столовой светло, пусто и от этого непривычно просторно — вечером здесь народу битком. Несколько таких же ранних завсегдатаев караулят дверь в зал — киваю им.

Порции в тарелки начнут накладывать ровно без пятнадцати шесть, но мы не ждем и начинаем хозяйничать — наливаю себе чай, кладу лимон, намазываю булочку ломтями сливочного масла, отказываюсь от хлеба — лучше попрошу добавки рисовой каши, выбираю вареное яйцо вместо четырех кружков колбасы.

К началу работы столовой я с полным подносом уже стою возле кассы. Здесь очень удобно с расчетами. Денег не нужно — вместо них магнитная карточка, которая привязана к командированным. Секунда — и списано 60 рублей за завтрак, приехал на обед — 140, на ужин — 150. За две недели я не потратил ни копейки зарплаты — хватило суточных.

В столовой включают залихватскую башкирскую музыку. Сажусь за любимый столик, спиной к панорамному окну — теперь можно выдохнуть, впереди чистые десять минут безмятежности. Неторопливо, как французский рантье, поглощаю еду маленькими кусочками. Здесь, на Севере, открыл, что даже самая простая еда может доставлять удовольствие, и с любопытством как в кино, наблюдаю окружающих.

Два знакомых сварщика на своем обычном месте — завтракают друг напротив друга. Я уже знаю, что один из них уйдет раньше, а второй последует за ним только через минуту. Это будет сигналом, что и мне пора — у нас общий рейс вахтовки.

Вихрем влетает в зал мой однобригадник Сашка. В верхней одежде, не глядя по сторонам, устремляет широкие шаги к раздаче — без очереди. Щедрыми стопками набирает хлеб, разворачивается и так же стремительно удаляется. Он не питается в столовой, потому что бережет командировочные, а хлеб бесплатный. Готовит из привезенных продуктов: если картошку завернуть в полиэтиленовый пакет, то в микроволновке она варится за пять минут, курица чуть дольше. В рационе сало, гречка, лук, чеснок. Так он экономит около 14 тысяч рублей, которые откладывает на учебу приемной дочери. К его 70-тысячной зарплате — неплохая прибавка.

Ровно без пяти шесть выскакиваю на улицу. Из тундры дует не слишком холодный, но сильный ветер — возможно, из-за штормового предупреждения работы на высоте запретят. Втянув голову в плечи, натягиваю на лицо теплую маску и бреду сквозь метель.

Вчера вчетвером мы приготовили 600-килограммовую сложную металлюгу в виде полумесяца для установки на высоте 24 метра, но если подъем отложится из-за бурана, придется опять возиться с заготовками на земле. Там, наверху, гораздо интереснее, хотя холоднее, сложнее и очень опасно. Эта работа и стоит дороже, а время проходит незаметно. А если сломаны «грандиозные» планы, тебя ждет рутинная выматывающая пилежка, шлифовка и перетаскивание — то, что доверяют неопытному стажеру.

С досадой на погоду залезаю в темноту автобуса. Вижу только молчаливые силуэты, подсвеченные смартфонами. Никого не узнаю, хотя знаком со многими. Это местный утренний ритуал — каждый делает вид, что он один, а вокруг все чужие. Сначала меня это удивляло, но потом сообразил: так мозг экономит энергию, вырабатывает способность изо дня в день терпеть созерцание одних и тех же лиц. Приехав на пропускной пункт, все словно очнутся, люди будут здороваться друг с другом, начнутся шутки, подначки и веселый матерок — это закрутится на весь день.

Ровно в шесть автобус выезжает и, не торопясь, по местным правилам ПДД, едет по дороге из бетонных плит к зареву строящегося газового завода.

Я каждый день, разглядывая эту иллюминацию, думаю об одном: три года назад здесь было голое болото, а сейчас на 56 гектарах раскинулся целый город из стали. За это время уже несколько тысяч человек ощутили этот «день сурка»: подъем, работа, еда, сон. Наверняка не мне одному кажется, что это будет длиться бесконечно.

Окружающие куда тренированнее меня. Видно, что они не тратят время на нытье, а нутром чувствуют дистанцию. Финиш и приз — они у каждого свои: деньги, встреча с семьей, отпуск на море. А мне, в силу своей неопытности, остается вручную колоть дырочки в календаре, отмечая приближение дембеля вахтовика.

Чтобы не прослыть в бригадах заезжим бесполезным туристом, начал готовиться к командировке с октября — обратился в учебно-аттестационный центр, который готовит специалистов для работы в ВНЗМ. Своих работников эта строительная компания обучает за счет предприятия, поэтому, спустя три месяца получил две специальности: стропальщика и монтажника технологических трубопроводов второго разряда.

В том же центре прошел курсы и аттестацию на допуск к работе на высоте, по охране труда, пожаро, электро, промышленной безопасности — этого требуют все опасные производства, к которым относится промышленное строительство.

Перед отправкой на северный объект каждый новичок должен пройти двухмесячную стажировку в цеху. Но я поклялся руководству, что у меня руки растут из нужного места и смогу освоить нужные навыки уже на Севере, поэтому для журналиста сделали исключение.

Прошел строгую медкомиссию из 10 специалистов, в числе которых есть нарколог и психиатр. Видимо, в связи с тем, что людям необходимо работать на высоте, проверили и вестибулярный аппарат.

Почему выбрал профессию монтажника? Все очень просто. Базовые ступени этой профессии доступны любому человеку, особенно технического склада ума. Доступно мне — доступно остальным.

Они — основная часть «армии» и главная наступательная сила. Численность монтажников на объекте самая значительная.

На строительной площадке работаем 12 часов. Из них один час обеда и два перерыва по 30 минут. Руки и смекалка — движущая сила стройки. Какими бы современными ни были механизмы, все равно основная часть работы делается вручную.

Это та специальность, где можно «понюхать пороху». Все время физическая работа. Постоянно на ногах, вручную подъем и удержание тяжестей. Нужны смекалка, образное мышление — ведь надо собирать сложные пространственные конструкции. Переплетения труб, металлокаркасы, промышленное оборудование, многотонные установки.

Я тянул за цепи 500-килограммовые конструкции — поднимал их на высоту от 5 до 15 метров. Подтягивал и держал за трос стальные трубы, пока сварщик их не «прихватит». Лез наверх по вертикальным лестницам — считай, 130 метров в день — 35-этажный дом. И все это в спецодежде и с защитным снаряжением весом в 9,5 кг. Раскапывал лопатой сугробы. Выдалбливал 15-сантиметровый слой плотного льда, чтобы освободить бетонную площадку. Резал и обрабатывал металл шлифовальной машинкой. Тяжелый инструмент, неудобная поза вверх «пятой» точкой. От усталости ломит поясницу.

Нестыковка с ожидаемой суровостью — это нетипичные для вахтовиков бытовые условия. Все работающие на этом объекте говорили: быт устроен на пять с плюсом. В целом на Севере все зависит от работодателя: за хорошую зарплату вкалывать приходится везде, но одним после работы достается 16-местный вагончик и туалет на границе с тундрой, другим — нечистоплотные соседи в съемной квартире, третьим — бардак проходного двора в общежитии. Я был готов ко всякому. За свою карьеру приходилось жить и в холодной студенческой общаге, и в туристическом фанерном сарайчике с печкой-буржуйкой и общими нарами на 16 человек, и в обычных гостиницах, и в хостелах.

Все рабочие живут в ВЖК — вахтовом жилищном комплексе. Это временный поселок посреди тундры, в десяти минутах езды от объекта. Он управляется собственной администрацией, которая отвечает за коммунальное хозяйство, организацию питания, санитарию, гигиену и безопасность.

Десять общежитий в два-три этажа рассчитаны на 2700 человек. Две столовые, баня, медпункт, небольшой магазин, футбольная и волейбольная площадки. Все здания — на сваях, вбитых в вечную мерзлоту. Несмотря на морозы, в них очень тепло — какая-то специальная сэндвич-технология стен.

Общежития похожи: на каждом этаже 25 — 30 комнат на шесть человек каждая. Убранство комнат компактно: три двухъярусные железные кровати, шкаф с антресолями, три тумбочки, стол, стулья, вешалка, розетки в трех местах, инфракрасный обогреватель, плотные занавески.

Комнаты узкие и длинные. Для шести человек тесновато, но толкотни не было, все соседи после работы — по койкам. К вечеру настолько устаешь, что единственное желание после ужина — спокойно полежать.

Сильно упрощает жизнь то, что для отсыревшей верхней одежды, обуви и постиранных вещей на каждом этаже есть сушилки. Иначе в комнате будет не продохнуть.

Помимо жилых комнат на этажах есть восьмиместная душевая, туалет на 6 — 8 закрывающихся кабинок, умывальники. Туалеты и душевые для женщин — отдельные. В каждом корпусе прачечная, комната отдыха и спортзал. Как долго сможет выдержать вахтовку простой человек? Это уже другая история.