Он вернулся

Но километров через 10 сопровождавший обоз военный комиссар приказал мальчишкам вернуться, сказав, что лошадей приведут другие люди. И действительно, часть лошадей вернулась. Говорили, что комиссар был из наших краев и не мог смотреть на плачущих женщин и стариков. А так хоть огороды пахать, сено возить было на чем. Из магазинов стремительно исчезли одежда, обувь, гвозди, лопаты, топоры, пилы, косы, соль и спички. Ладно хоть, корова и огород спасали.

А еще в нашей семье был… белый хлеб. Чуть-чуть. Самая малость. Недоеденная отцом корочка. Она лежала в сундуке, и мать изредка доставала ее оттуда, давая нам с сестрой отколупнуть от сухарика хоть крошечку. Хлеб ничем не пах и почти не имел уже никакого вкуса, но мы дорожили им больше всяких глазурных пряников.

Дело в том, что мама нам сказала, будто есть такая примета: пока недоеденный хлеб хранится в доме, пока хлеб отца ждет, его на войне не убьют и он обязательно вернется эту корочку доесть.

Года через полтора оставшийся совсем маленький кусочек выпал из наших нетерпеливых рук на пол и попал в такую щель, откуда, несмотря на все усилия, мы так и не смогли его достать. Маме «честно» сказали, что «хлеб выпал сам». «Но ведь он никуда не делся, правда? Он ведь все равно остался дома», — сами, безутешно плача, с надеждой пытались утешить мать. А она лишь едва заметно улыбалась и ничего не говорила.

А может, это было и провидение?!

Отец вернулся. Пусть только в 46-м (добивал бандеровцев на Западной Украине), пусть раненый, но вернулся.

Живой!