Дом на изволоке

В начале 60-х годов уфимцы еще засаживали городские пустыри картофелем, луком. Помню наши две сотки на месте нынешнего Дворца спорта. Собранный урожай размещали у родственников в подполе частного дома на улице Пушкина. Нанимали знакомого шофера, который помогал доставить мешки с картофелем к тете Кате и дяде Пете Копыловым. По дороге уточняли: «Дом на изволоке». Я ехала с отцом в кабине грузового «ГАЗ-51» и меня очень забавляло слово «изволок». Позднее выяснилось, что «изволок» — это пригорок с затяжным подъемом, а нужный нам дом располагался в районе нынешнего торгово-сервисного комплекса «Пушкинский», недалеко от керосиновой лавки.

Рождество или старый Новый год мы отмечали в гостях. Предварительно списывались, договаривались, кто что готовит, и с подарками приезжали гостить на два-три дня. У Копыловых дочь умерла молодой, единственный внук служил в Ленинграде, в Уфу выбирался только в отпуск, и то не каждый год. Свою любовь тетя Катя перенесла на маленьких племянников, в том числе на меня, мужественно терпела мой воинственный характер и разрешала гонять двух ее любимых котов по всему двору или бороться с огромной лохматой дворнягой Чучиком. Мне, живущей в квартире со всеми удобствами, было радостным приключением пожить в деревянном доме с печкой, с дровами, с баней и прочими «прелестями» во дворе. Чистый снег завораживал. Раскинув руки, я падала в сугроб и смотрела ввысь. Дым из труб смешивался с морозным воздухом и поднимался к облакам, превращаясь в распущенные гривы сказочных лошадей.

Копыловы занимали третью часть дома. Сколько себя помню, у них всегда ночевали какие-то родственники, гости. Вот и в тот наш визит к дружной компании присоединились живущие в мезонине мальчик Виталик с мамой. Мы с Виталиком — шестилетки во всем соревновались друг с другом, спорили обо всем, но главный предмет дискуссии: существует ли Дед Мороз? Мои предположения на этот счет сводились к тому, что Дед Мороз — хороший знакомый моего отца. Они встречались где-то в условленном месте и как-то договаривались о подарке для меня. Определение «Мороз — красный нос» наводило меня на размышления о душевном застолье, апофеозом которого было развязывание мешка и извлечение из оного давно ожидаемого сюрприза.

У Виталика оказалось более прозаическое понимание явления Деда Мороза. Со слов своей матери мальчуган утверждал, что сей персонаж отнюдь не новогодний, а вполне круглогодичный, подарки он делает ежемесячно — в рублях почтовым переводом. Если Виталька начинал капризничать и вне праздника требовать какую-нибудь игрушку, мать резко обрывала его фразой: «Дед Мороз, зараза, подарок еще не прислал. Не до игрушек пока».

Тетя Катя и дядя Петя готовили подарки для всех гостей. Кто-то получал красивую вышитую салфетку, вязаные варежки или книгу. Мне тогда достался мяч и альбом для раскраски, а Виталику — кегли. На праздничном столе нас ждало жаркое из домашней курицы, пирожки с ливером, с капустой, ореховое и ванильное печенье, разнообразные салаты. Для взрослых в специальном ведерке охлаждалось шампанское, а детям тетя Катя сварила черносмородиновый компот, который красиво отливал темно-бордовом цветом в узких хрустальных фужерах.

И все-таки главное достоинство таких выездных новогодних праздников в частном секторе — это близость природы, удаленность от основных автомагистралей, тишина. Все в доме говорило об удивительно уютной атмосфере живого тепла, которое дарила пышущая жаром печь и неторопливый доверительный разговор. Небольшая пихта в полумраке подмигивала цветными лампочками, на столе кипел большой самовар. «Детоньки, сметанку из махотки берите. Свежая сметанка! Вон как загустела!» — тетя Катя подвинула нам с Виталиком аккуратный глиняный горшочек. «Это «махотка»?» — уточнила я, и даже само слово показалось мне необыкновенно теплым.

На другой день мы с Виталиком катались на санках. Прямо от дома по старой мостовой неслись в сторону железной дороги. Автомобили в те годы здесь почти не ездили, да и прохожих было мало. Сопровождал нас игривый Чучик, который норовил запрыгнуть в сани и лишний раз лизнуть в лицо. К обеду вся троица обрастала ледяными колтунами, в валенки и в рукава забивался снег, и мы, разгоряченные, наконец вбегали во двор. Чучик мчался к своей миске, а нас еще долго чистили веником от снега, вынимали из валенок и тащили «разболокаться», как говорила тетя Катя, в комнату.

После пирогов с бульоном и горячего чая клонило в сон. Мама Виталика забрала сына домой, а я устроилась на угловом диване возле окна и наблюдала, как Чучик старательно вылизывает миску и оглядывается на дверь: не предложат ли добавку?

В деревянном доме особенный дух... Все в нем живое: широкие скрипучие половицы, стены, долго сохраняющие тепло, маленькие окна, разделяющие вселенную на Дом и Планету. Сидя на высокой подушке, я дышала на стекло, и морозный узор растекался, открывая глазок на улицу. Мне любопытно, что происходит за окном. К вечеру усилился ветер, закружила легкая поземка. По очереди — то левым, то правым глазом я наблюдала за тем, как медленно сгущаются сумерки, на сугробы падают сиреневые тени, а снег на соседской крыше отсвечивает розовым перламутром.

Давно нет на свете Копыловых, нет и дома, в котором мне было так хорошо. Но... остались в памяти запахи холодного погреба, куда я лазила за картошкой, квасом или банками с солеными огурцами... аромат горячих пирогов и свежего январского снега. И всплывает из какой-то другой жизни бунинское: