О ком молчит семейный альбом

От новых цифровых стандартов, которые захватывают территорию нашего быта, нашего тыла, в душу проникает чувство стыда за то, что сдаем позиции. Специально подбираю военную терминологию, потому что война, в которой победили деды и отцы, вдруг стала давать знать о своем продолжении. Осиновый кол не пригвоздил окончательно силы зла. Где-то мы просчитались, поспешили с выводами.

Эксперимент с семейным альбомом было решено провести в стенах редакции «РБ»: каждому сотруднику предложили поискать в нем фронтовые или необязательно фронтовые, но тех примерно лет фотографии, а также участников трудовой армии тыла, возможно, сохранились письма с передовой. Редко у кого таковые нашлись. А если и нашлись, то не сразу. То было «некогда», то «забывалось». Чем дальше от нас война, тем короче память. Но вот что парадоксально: короче она оказалась у наследников победы и крепче — у проигравших.

Мы, родившиеся в 40 — 50-х годах прошлого века, называем ту войну Великой Отечественной. Потому что росли в семьях, где кто-нибудь да сражался в окопах, кто-нибудь да ковырял в тылу мерзлую картошку в ноябре-декабре, чтобы не сдохли малыши в доме и сами. «Нас ведь потому не берут болезни, что мы росли на травах с весны до зимы, а зимой, как и положено, уразу держали», — в шутливой форме вспоминала мама военную юность. Спустя три года после победы в нее, длинноногую, худющую, застенчивую деревенскую девушку, влюбился помбур-нефтяник, которого определили на постой в семью, где и без того голодали десять детей плюс вдова фронтовика, пропавшего без вести. Помбур тоже воевал — пулеметчиком, звенел медалями его выходной костюм. Теперь он добывал в Туймазинском районе знаменитую девонскую нефть, благодаря которой стала расцветать республика. Население в городах, деревнях, на нефтепромыслах нищенствовало, но горело энтузиазмом и сияло счастьем. Стало быть, не в деньгах подлинное счастье. Пусть философы, занятые изучением причинно-следственных связей, копнут тот самый послепобедный пласт времени и там, скорее всего, найдут сразу несколько поколений, которым это высшее чувство открылось реально.

Свидетельством тому стало явление миру красивейших городов — Октябрьского, Черниковки, Салавата и десятков других по стране, архитекторов которых вел божий промысел. Серые будни такое не рождают.

Попутно не могу не вспомнить о нечаянной встрече в конце ноября с удивительным по архитектуре и градостроительным решениям закрытым городком Озерск в Челябинской области. Его, можно сказать, заложил здесь физик Игорь Курчатов для производства ядерного топлива. В городок у подножия Уральской гряды, на берегу горного озера Иртяш мне довелось приехать по печальному поводу — на похороны тещи, которая трудилась на курчатовском комбинате «Маяк» дозиметристом. Нетрудно догадаться, что это за профессия. На точности замеров уровня радиации активистка-комсомолка, жена фронтовика, воевавшего на самой кровавой передовой огнеметчиком, да и просто красивая женщина настаивала упрямо, несмотря на укоры начальства — об этой ее принципиальности вспоминали на поминках подруги по цеху. Озерску больше подошел бы статус курортного города, все природные факторы для этого есть. А еще в нем живет особая атмосфера человеческой душевности и открытости, ее создали те самые победители, которых после войны тщательно отбирали в областях Европейской части СССР и на Урале среди наиболее профессиональных, преданных советской идеологии, активных в общественных делах граждан. Отбирали, да простят меня родители за грубое сравнение, по принципу соответствия сорту «советский человек». Строительство закрытых, засекреченных городов было, по сути, проектом планетарного масштаба. И все ради одной цели — сотворения той самой «кузькиной матери», о которой вождь страны заявил всему миру в ООН.

Да, много странностей и алогизмов происходило на пути к благородной цели. «Кузькину мать» создавали, опять не щадя себя, самые миролюбивые люди, вкусившие с лихвой несколько лет войны со смертью.

Мой отец, рядовой-пулеметчик, о войне рассказывал раза два: обязательно после застолья с моим дядей, тоже фронтовиком, они вспоминали о том, как радовались, когда находили в кухонных отходах офицерской столовой голову селедки. Или о заградотрядах, которые всегда были предвестниками решающей атаки. Мой тесть, рядовой-огнеметчик, вспоминал историю своего чудесного спасения: когда его взрывом сбросило с плота в реку, к нему прибило течением немца, точнее, его раздутый труп, который послужил хорошим плавсредством и не дал утонуть.

Непосредственные, подчеркиваю — непосредственные участники боев успели привыкнуть к окопной жизни настолько, что воспринимали войну как работу: тяжелую, в антисанитарных условиях — словом, рабы на галерах, прикованные цепями.

Почему память у наследников победы короче, чем у проигравших? Возможно, это фактор сугубо биологический? Сильные щедрее, быстрее забывают, чтобы идти вперед? Или мы не все и не так делали, чтобы извлечь уроки? О Великой Отечественной написано много книг. К сожалению, те, в которых отражена фронтовая правда, смогли появиться на свет не сразу, а лишь спустя десятилетия, с опозданием. Например, в одном из октябрьских номеров «Литературная газета» опубликовала несколько глав из такой «запоздалой» книги Николая Никулина, который воевал рядовым на самых кровавых участках фронта под Ленинградом, был четырежды ранен, чудом выжил, после войны стал ученым, членом-корреспондентом Российской академии художеств. Приведу один лишь фрагмент из его книги.

«От дивизии нашей давно остался один лишь номер, повара, старшины да мы, около пушки. Скоро и наш черед... Гимнастерка и штаны стали как из толстого картона: заскорузли от крови и грязи. На коленях и локтях — дыры до голого тела: проползал. Каску бросил, тут их мало кто носит, но зато много валяется повсюду. Этот предмет солдатского туалета используется совсем не по назначению. В каску обычно гадим, затем выбрасываем ее за бруствер траншеи, а взрывная волна швыряет все обратно, нам на головы...

Покойник нестерпимо воняет. Их много здесь кругом, старых и новых. Одни высохли до черноты, головы, как у мумий, со сверкающими зубами. Другие распухли, словно готовы лопнуть. Лежат в разных позах. Некоторые неопытные солдаты рыли себе укрытия в стенах траншей, и земля, обвалившаяся от близкого взрыва, придавила их. Так они и лежат, свернувшись калачиком, будто спят, под толстым слоем песка. Картина, напоминающая могилу в разрезе…»

Они, победившие в 1945-м, построившие заново красивую страну, удивительные города, воспитавшие несколько уникальных поколений сорта «советский человек», сражались за Родину, которую спустя полвека вожди предали и распродали по частям. Это был удар в спину. Победители — люди доверчивые. О себе не рассказывают, не напоминают. Поэтому исчезают из семейных альбомов. Их черно-белые портреты теряют прописку на стенах домов. Ради торжества недобитых негодяев?

Мой отец, Карам Шигапович Бадыков, воевал под Сталинградом недолго — с марта по сентябрь 1942 года старшиной, замкомандира стрелкового взвода. После тяжелого ранения, награжденный орденом Отечественной войны II степени, вернулся домой, в д. Исламбахты Ермекеевского района.

По рассказам моей бабушки Фатихи, папа работал в сельпо, затем секретарем сельсовета. При этом всегда оставался творческим человеком — и до войны, и вернувшись с фронта, он писал стихи, активно участвовал в художественной самодеятельности, писал пьесы, часто переводил и адаптировал произведения известных русских писателей для деревенского театра.

Так сложилась судьба, что после моего появления на свет в 1946 году, в тяжелые послевоенные годы, родители в поисках лучшей доли, как, впрочем, многие жители сельской местности, разъехались по промышленным районам страны, освоив новые профессии. Меня воспитывала бабушка Фатиха, и с отцом я встретился, будучи уже взрослым парнем. Тогда он передал мне дневники, которые вел с того самого момента, как уехал из родного дома, и тетрадку своих стихов — посвященные матери, сыну, малой родине, любви и, конечно, войне, которая беспощадным танком прошлась по судьбам многих и многих семей.

Раиф БАДЫКОВ, фотокорреспондент газеты «РБ».

Мой тесть, Виталий Геннадьевич Рыбин, рядовой-огнеметчик в войну и рядовой слесарь в мирной жизни на химкомбинате «Маяк», внешней комплекцией и статью очень напоминал премьер-министра Великобритании Черчилля. Об этом сходстве я иногда напоминал теще Альбине Дмитриевне, очень красивой женщине, работавшей тоже на «Маяке». Мои слова легко пробуждали в ней ревность, и она достойно парировала: «Да, мой Витя очень красивый. Кстати, он всегда, доехав до санатория, в первый же день звонит мне и обо всем докладывает».

Как-то тесть меня ошеломил, показав дневник со своими стихами. Мастер на все руки еще и поэт! Писал стихи на фронте, особенно после победы, когда его задержали на службе в Австрии и Румынии. Тосковал солдат по дому. Вот его «Осень».

Дождик мелкий с неба серого

Беспрерывно моросит,

А в саду соседнем, с дерева,

Соловей не голосит,

Он пропел все лето красное,

Под листвою на ветви,

А теперь его мелодию,

Ветры с воем унесли.

Сидя дома за работой

Слышишь вой в печной трубе,

И с тоскою, и с заботой

Вспоминаешь о весне.

Глянешь раз, другой в окошечко

Видишь, желтый лист летит,

Он, как будто извиняясь,

0 зиме нам говорит.

Упадет он в лужу грязную

И легонько задрожит

Как слеза при содрогании,

Тот листок засеребрит.

Румыния, г. Ремникул-Сарат.

Ринат ФАЙЗРАХМАНОВ, спецкор отдела экономики газеты «РБ».

Тему участия отца, Баяна Габдулхаковича Файзрахманова, в Великой Отечественной войне дома никогда не затрагивали. Тяжелая история, не для кухонных разговоров. Воевал, награжден двумя орденами, многими медалями, особенно за взятие разных европейских столиц. Был пулеметчиком. Правда, пару раз с моим дядей, тоже фронтовиком, во время застолья они вспомнили об окопной жизни и оба плакали. Двух здоровых мужиков сбила на эмоциональную волну обычная селедка, которой они закусывали. «Как-то в 1945-м нашел голову селедки на помойке у офицерской столовой и съел почти с костями», — признался, прослезившись, дядя. «Я тоже, когда находил, съедал всю голову», — всхлипнул отец. И все на этом. Дальше разговор двух нефтяников-помбуров возвращался в прежнее русло, к обсуждению производственных проблем при бурении очередной скважины. Они оба по 30 лет проработали на нефтяных месторождениях Башкирии.

Ринат ФАЙЗРАХМАНОВ, спецкор отдела экономики газеты «РБ».

«Дорогая! Боевой привет с фронта. Прошло 23 месяца, как мы живем далеко друг от друга. А ведь это 690 дней и ночей, и вечеров. Для нас, для молодоженов, эти дни были бы очень сладкие. Ну ведь, дорогая, нас втянули в войну, и мы, коммунисты, должны идти в передовой отряд по разгрому немецких зверей!» — это лишь фрагмент письма моего дедушки к бабушке, написанного 27 мая 1943 года. Письмо, как видите, со штампом военной цензуры «Просмотрено». Таких писем и открыток с фронта он написал много. Долгое время они даже хранились в музее Бирска.

Мой дед, Ирмашев Закир Шакирович, родился 18 августа 1908 года в деревне Тамаково Дюртюлинского района. 24 июня 1941 года мобилизован в Красную армию. Свой боевой путь начал в качестве политрука стрелковой роты 2-го мотострелкового полка 30-й армии Калининского фронта.

За бои под Москвой награжден медалями «За боевые заслуги» и «За оборону Москвы».

В 1943 — 1944 годах участвовал в обороне Ленинграда. Освобождал Пушкино, Гатчину, Кингисепп, Выборг, Карельский перешеек, за что награжден орденом Отечественной войны I степени и медалью «За оборону Ленинграда».

За мужество и отвагу, проявленные при разгроме врага в Великой Отечественной войне, награжден орденом Отечественной войны II степени и медалью «За победу над Германией».

Войну он закончил в звании майора, имея три ордена и четыре медали, два ранения и две тяжелые контузии.

Гульнара НАПАЛКОВА, администратор газеты «РБ».

Вот выписка из приказа о награждении моего дедушки Василия Лукьяновича Батурина орденом Отечественной войны I степени: «За время пребывания в полку с декабря 1944 по январь 1945 года показал умение, сметку, смелость и отвагу. В бою 14 января 1945 года лично обнаружил свыше 20 целей, в том числе два транспортера противника, двигавшихся на запад в район Ласск, Добронь (Польша). После оказалось, что вместе с транспортерами шел немецкий обоз и до 30 машин. Батурин, приблизившись, противотанковой гранатой подорвал бронетранспортер и огнем автомата уничтожил до 20 немецких солдат и офицеров. Будучи тяжело раненным в голову и пока мог владеть собой, продолжал вести огонь по наседавшим немцам».

Марина ВАСИЛЬЕВА, бухгалтер отдела рекламы газеты «РБ».

Так случилось, что я знала только одного своего деда — дедушку Васю. Он вырастил трех прекрасных сыновей. Но больше всего на свете любил внуков. Поездки на каникулы к дедушке с бабушкой, которые жили в небольшом городке Сорочинске Оренбургской области, запомнились мне на всю жизнь. Дед водил меня на реку Самарку, как мы ее называли, и учил плавать, на бахчи, где мы собирали вкуснейшие, пропитанные горячим оренбургским солнцем дыни и арбузы, рассказывал сказки про девочку Лушу, которые сочинял сам. Девочка эта все время совершала плохие поступки, попадала в неприятные ситуации, а потом плакала и просила прощения у взрослых. Теперь я понимаю, что так, мягко и ненавязчиво, дед воспитывал меня, ограждал от неверных шагов в жизни. Ругани и нравоучений я от него не слышала никогда.

Дед рано ушел из жизни, я тогда училась в шестом классе. Перед этим долго болел. Так что о военном времени он никогда мне не рассказывал — слишком мала я была для таких историй.

Много позже от близких я узнала, что на фронт его, 37-летнего мужчину, призвали в самые первые дни войны. И почти сразу же в общей неразберихе, когда многие еще не понимали, действительно началась война или это какая-то провокация, он попал в плен. Бежал один раз, второй. Вторая попытка оказалась удачной, так дед попал к партизанам. Происходило все это на территории Белоруссии. Когда началось наступление на линии Белорусского фронта, партизанский отряд примкнул к частям регулярной армии. Дед вместе с товарищами по плену воевал с оружием в руках, даже ходил в разведку. Однажды его напарником стал солдат из штрафбата, которому грозил расстрел. Но в последний момент командир, пожалев штрафника, почти мальчишку, вынес вердикт: «Если возьмешь «языка» — останешься в живых». Так получилось, что схватить на вражеской территории зазевавшегося немца удалось деду — более взрослому и опытному вояке. Не раздумывая, он отдал своего «языка» напарнику. И спас пацану жизнь.

Победу дедушка встретил далеко от родного Оренбуржья. И уже представлял, как вернется домой, к жене и трем своим мальчишкам, связь с которыми была потеряна на несколько лет. Но его, бывшего военнопленного, объявили репрессированным и отправили в колонию-поселение Златоуста, на металлургический завод. Там было непросто: тяжелая работа, очень скромный быт. Но больше всего тяготила разлука с родными, которые спустя годы после окончания войны ничего не знали о судьбе мужа и отца. И тут, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Дед тяжело заболел, работать как следует не мог, и его, обессиленного, отправили домой, где, как известно, и стены помогают.

Мой дедушка Вася честно прошел всю войну, но наград не получил. Ни одной. Не случилось. Остались от него лишь вот эта, сделанная уже после войны фотография, и старая деревянная шкатулка. Было еще удостоверение партизана. Но со временем затерялось куда-то...

Тамара ПЕРЕСЫПКИНА, корреспондент газеты «РБ».

Мой отец, Шакир Хузеевич Хузеев родился в 1924 году в д. Нижняя Лузя в Татарии. Окончив местную школу, какое-то время преподавал в ней. Был комсомольским вожаком. Потом учился в сельскохозяйственном техникуме до 1942 года и ушел на войну. Его отправили на Ленинградский фронт, в 134-й стрелковый полк.

В декабре того же года был награжден медалью «За оборону Ленинграда», в декабре 1943-го ему присвоили звание «гвардеец». Тогда же попал в госпиталь с тяжелым ранением. Только благодаря молодому организму и деревенской закалке смог выкарабкаться. Как только стало легче и смог ходить, стал постоянным помощником по уходу за ранеными, за что получил благодарность главного врача.

Войну закончил в Чехословакии, в Праге в звании лейтенанта. Вернувшись, окончил Уфимский автотранспортный техникум, затем Саратовский политехнический институт по специальности «автомобильные дороги». В 1956 году работал на строительстве Куйбышевской ГЭС, в 65-м был направлен в Афганистан.

В Уфе до пенсии работал директором института «Башжилкоммунпроект». Папа был эрудированным, начитанным, сметливым человеком, моим первым помощником в математике, физике. Мог доходчиво и просто объяснить непонятный вопрос.

Но подорванное войной здоровье не позволило прожить долгую жизнь. Папы не стало, когда исполнилось 75 лет. В нашей семье всегда трепетно относятся к празднику Победы. И поныне папа в строю Бессмертного полка. Портрет несет его правнучка.

* * *

Мой дед, Егор Тимофеевич Гордеев, один из шестерых братьев, которые ушли на войну. Четверо вернулись, дед нет.

У него была бронь, но он рвался на фронт. На войне был командиром самоходки. В 1945 году его ранило, и 8 марта он умер от ран в Польше. В Башкирии, в Месягутово, остались жена и четверо детей. Дед награжден орденом Отечественной войны.

Татьяна ХУЗЕЕВА, корректор газеты «РБ».

Моему деду, председателю колхоза деревни Кустугулово Кармаскалинского района Сагману Хасанову, поставили условие — вначале собрать урожай и только потом идти на фронт добровольцем. После этого ему поручили обучать военному делу призывников в деревне Жуково. Оттуда его и забрали в 112-ю Башкирскую кавдивизию. Вместе с его верным конем Кружком, который получил такое имя из-за белого круглого пятнышка на лбу. Конь оказался настоящим боевым товарищем. Во время боев на улицах чешского города Брно Сагман Хасанов увидел потерявшуюся маленькую девочку.

Он закрыл собой ребенка от пуль и был тяжело ранен. Девочка оказалась не робкого десятка, взяла Кружка за уздечку, Сагман ухватил коня за хвост и так, волоком, они добрались до военной части, где его определили в госпиталь. Гвардии ефрейтор Хасанов встретил день победы в Германии. В одном из немецких городов бойцы сдали оружие, личные вещи, все это вместе с кавалерийскими конями отправили эшелоном домой. Солдаты готовились уехать на следующий день, о чем сообщили в письмах своим родным. Ночь они провели в парке, где местные вместе с освободителями праздновали победу. Сагман с товарищами под утро решил отдохнуть в армейской машине. На безоружных спящих солдат напали фашистские недобитки и всех перерезали.

Получив письмо о скором возвращении Сагмана, его дочери ежедневно встречали эшелоны. А потом пришло страшное известие… Кружок, вернувшись домой, до самой своей кончины приходил к дому Хасановых и подолгу стоял возле калитки.

В 2013 году в Германии поисковики обнаружили останки советских солдат, нескольких удалось опознать по нагрудным знакам. Среди них оказался гвардии ефрейтор 112-й Башкавдивизии Сагман Мухамадгареевич Хасанов. На месте повторного погребения теперь установлен памятник с указанием имен и званий.

Резеда ХАЙРУЛЛИНА, бухгалтер газеты «РБ».

Фотографии отца военных лет всколыхнули воспоминания о детстве. Начала по крупицам перебирать в памяти все, что он говорил тогда о том времени, когда началась война, когда он, парнишка невысокого роста, добровольцем пошел на фронт, о своем боевом крещении. А состоялось оно на Курской дуге, и был он там связистом. Представила вдруг отца, ползущего с вертушкой под взрывами снарядов по искореженной воронками земле — и стало не по себе.

После страшных боев — переформирование. Его отправили в глубокий тыл — в Томск, в эвакуированное туда Ленинградское артиллерийское училище, которое курсанты заканчивали ускоренно, за полгода, — и снова на фронт. Форсирование Днепра, освобождение Украины, затем Германии, Чехословакии…

Младший лейтенант Георгий Лобанов прошел по этим землям с боями уже со своей «сорокопяткой». Вернулся домой только в 1947 году. Женился. Появились мы с братом. Работал на железной дороге, на номерном заводе. Но что особенно хорошо помнится из детства — папа любил ставить дома из срубов. Сначала возвел свой, потом помогал строиться родне, ставил дачу сыну. Ушел из жизни, построив себе дом в Деме. Я и сейчас, проезжая по улице Мингажева, вижу один из них — этому дому уже 60 лет, но он стоит себе.

Помню руки папы — крупные, умелые — хоть начертить, нарисовать, хоть топор держать — все умел. А какой у него был красивый мужской почерк! Помню даже, как в первом классе долго вглядывалась в его написанные этим твердым, с наклоном ровные строчки, чтобы научиться писать так же. А еще вдруг подумалось, что его любовь к строительству воплотилась в сыне. Володя окончил строительный техникум, затем вуз. Возводил ТЭЦ, другие гражданские сооружения, а затем стал строить газопроводы — в Тюмени, в Ираке.

Татьяна СЯПЛИНА, корректор газеты «РБ».

Это единственная фотография, еще довоенная, на которой запечатлены мой дед Илья Федотович Калмыков и его жена Устинья. Вместе с ними — младшие дети Николай и Мария. Большая семья Калмыковых жила в деревне Нагаево под Уфой. Даже по лицам на этом снимке можно понять, что голодали. Помню, мама рассказывала (на фото как раз она), как однажды к ним пришли какие-то люди, видимо, колхозное начальство, и забрали всю семенную картошку. И так бывало не раз…

Когда началась война, деда на фронт почему-то не призвали, его отправили в трудармию, на строительство оборонных объектов в Черниковке. Условия там были очень тяжелые, вручную рыли котлованы, работали по колено в холодной воде, в плохонькой одежонке. Дед сильно простудился и заболел. Неизвестно, лечили ли его в больнице или госпитале, только домой он вернулся полуживой — вконец надорвался. Умер в 1944 году. Чтобы сладить деду домовину — так в деревне называли гроб, пришлось снять ворота. Нищий колхоз не мог помочь даже в этом. Бабушка Устинья не вынесла свалившегося на нее горя и ушла почти вслед за своим Ильей — буквально через две недели. Лежат они рядом на нагаевском кладбище.

Наталья СУПРЯГА, литературный редактор газеты «РБ».