+13 °С
Облачно
Cоциум
5 Мая 2016, 09:37
Мудрость развела руками
Белобрысый белебеевский паренек Тагир Ахунзянов на фронт ушел 17-летним, сразу после педучилища. Взял в дорогу тальянку и ушел воевать. Мальчишка, воспитанный на фильмах «Три танкиста» и сталинской пропаганде, верил, что «танки наши быстры» и месяца через три разобьем фашистов и победно вернемся домой. «Пионерская зорька», певшая в душе, исчезла мгновенно, как только молодой пулеметчик оказался в окопах. Тагир прошел войну, что называется, от звонка до звонка. Были контузии, ранения, жуткие потери. После тяжелых боев, когда радость от сознания, что остался жив, перемешивалась со щемящей тоской по родителям, выручала тальянка. Потрепанная в долгом путешествии, латаная-перелатаная гармошка звучала звонко и весело.
Тагир Ахунзянов: эпоха в одном лице.
Тагир Исмагилович, ставший после войны писателем, остался романтиком. Это видно по его пьесам, повестям, где жестокость фронтовых будней вытеснялась добрыми человеческими отношениями, любовью и восторженностью чувств.
Последний раз я навестил Тагира Ахунзянова незадолго до его девяностолетия. Квартира его за последние тридцать лет, конечно, потускнела. Серенькая мебель, фотографии на стене. И лишь огромная библиотека по-прежнему излучала оптимизм, «подмигивая» разноцветными корешками обложек. Когда Тагир Исмагилович был секретарем обкома КПСС, как-то я спросил у него:
— Неужели вы все это прочли?
— Я быстро читаю, каждый день страниц триста, — был ответ.
Обладая цепкой памятью, литературным даром, музыкальными способностями, он умел очень точно давать оценку художественным произведениям. К своему же творчеству относился с легкой иронией, вероятно, поэтому книги свои подписывал псевдонимом Тагир Тагиров.
Пока Зинаида Ивановна, жена Тагира Исмагиловича, с моей супругой готовили ужин, я пытал Ахунзянова.
— Расскажите что-нибудь из своего фронтового прошлого.
— Не хочу. Война была хоть и героическая, но победа далась такой кровью, что вспоминать об этом просто нет сил.
Тагир Исмагилович откинулся на спинку дивана, обложился подушками — так, видно, ему было удобно, снял очки, закрыл глаза. Повисла пауза. Я подумал, что утомил старика. Ан, нет! Встрепенувшись, он предложил:
— Я лучше прочту несколько строк из Евгения Винокурова. Он, как и я, 23-го года рождения.
О, сколько мудрости у басен.
Веками сложен ум, как мед.
Но как же первый шаг опасен
Встающего на пулемет.
Могилу выроют киркою,
Положат, встанут, шапки сняв,
А мудрость разведет руками,
Но как же первый шаг опасен
Встающего на пулемет.
Могилу выроют киркою,
Положат, встанут, шапки сняв,
А мудрость разведет руками,
Так ничего и не поняв.
И перейдя на шепот, сказал:
— Налей-ка по рюмочке, выпьем главкомовские.
Непостижимым образом Зинаида Ивановна почувствовала (услышать наш шепот было невозможно), что мы затеваем, и громко приказала:
— Тагир, тебе нельзя!
Но было поздно.
— За Победу! — произнес Тагир Исмагилович.
— За жизнь! — откликнулся я.
