Партизанка из Уфы

Недалеко от театра «Нур» в Уфе расположилась небольшая улочка, связывающая улицу 50 лет СССР (ранее Полтавская) с улицей Лесотехникума. Она носит имя бесстрашной партизанки, расстрелянной фашистами в 1942 году. Здесь же, в скверике у дома № 2, находится памятник Клавдии Абрамовой: она в последнем порыве обнимает двух своих дочерей — двенадцатилетнюю Риту и Лиру, которой было всего семь. Свое исследование этой страницы истории провели сотрудники уфимской детской библиотеки № 17 имени Мурата Рахимкулова.

Заводила среди сверстниц

Несмотря на то, что судьба у Клавдии Абрамовой была поистине героической, источников, повествующих о ней, крайне мало. Самый богатый из них — документальная повесть известного башкирского писателя Анвера Бикчентаева. О том, как он ее создавал, скажем позже, а пока предупредим, что цитаты, иллюстрирующие отдельные моменты жизни героини, взяты из его книги.

— Клавдия Абрамова, в девичестве Разуваева, родом из села Архангельское (сейчас административный центр Архангельского района). Она 1906 года рождения, то есть на следующий год исполняется 120 лет со дня ее рождения. Вот как она выглядела, — показывает портрет красивой женщины с кудрявыми волосами библиограф детской библиотеки № 17 Андрей Янкин. — В начале 1920-х она приезжает в Уфу и устраивается работать в мастерские, из которых потом вырастет знаменитая швейная фабрика «8 Марта». С работой в городе тогда было тяжело, но она оказалась старательной. Как вспоминали сверстники, трудилась за десятерых.

Вскоре активную во всех делах девушку избирают секретарем комсомольской ячейки. «Она была истинным вожаком, требовательным и настойчивым, отчаянной заводилой, свойской девчонкой среди оравы бойких и деловитых сверстниц. Она умела опекать неудачниц, молчаливо страдать за нерадивых, громко поощряя сноровистых и ревниво следя за теми, кто лучше нее трудился», — писал Анвер Бикчентаев.

В 1929 году Клавдия Абрамова вступает в партию. Как описано в повести, когда ее туда принимали, кто-то упрекнул ее за любовь к Сергею Есенину — он тогда был под запретом. «Есенин заслуживает того, чтобы его почитать и любить», — не отвернулась она от любимого поэта.

— Позже Клавдия Абрамова привозит в Уфу трех своих сестер, устраивает их на работу и отправляет учиться на рабфак, который сама окончила. А потом едет учиться в Московский институт советского права — стране были нужны пролетарские юристы. Там она знакомится со своим будущим мужем Петром Абрамовым — это тоже наш земляк, уроженец Белорецка, — рассказывает Андрей Янкин.

Елизавета Галина, которая училась вместе с ними, рассказывала потом Анверу Бикчентаеву: «Абрамовы, муж и жена, сидели за одной партой. Учились хорошо. В общежитии им дали отдельную комнату, жили скромно. На обед и ужин всем нам, будущим юристам, давали соленую рыбу и перловую кашу».

Борец за правду

После учебы супругов отправили работать на Ставрополье. Петр Абрамов занял пост прокурора в районном центре Благодарное, а Клавдия устроилась в райком партии — инструктором в отдел пропаганды. «Должность как будто небольшая. Но Абрамова отдавала работе свою душу, неуемную, неистовую, поэтому до сих пор в Благодарном помнят ее», — пишет Анвер Бикчентаев.

— Видя, что женщина она очень справедливая, настоящий борец за правду, да еще и партийная, власти отправляют ее работать помощником прокурора Ставропольского края. Случилось это в июне 1941 года — прямо накануне войны. Муж уходит на фронт, а Клавдия Абрамова остается в Ставрополе. Ведь никто тогда не думал, что фашисты туда так быстро дойдут, — поясняет Андрей Янкин.

Прощаясь, Петр и Клавдия поменялись корочками партийных билетов: она взяла его корочку, а он — ее. Вот такая тогда была романтика.

В 1942 году, когда немцы подступали к Ставрополю, тысячи горожан участвовали в создании противотанковых рвов и огневых позиций. «Однажды на дальних подступах к городу произошло чрезвычайное происшествие: демонстративно отказалась трудиться Варвара Данильянц, не то кассир, не то бухгалтер краевой прокуратуры. «А что мне фашисты плохого сделали?» — нагло спрашивала она. Клавдия Абрамова пыталась усовестить провокаторшу, но уговоры не помогли. В итоге она пошла под трибунал за отказ от участия в оборонительных работах. Наверное, вскоре Абрамова забыла об этом инциденте, но он сыграл роковую роль в ее судьбе», — пишет Бикчентаев.

Подпольщики в городе

4 августа 1942 года Ставрополь захватили фашисты. Как свидетельствует документальная повесть, в течение нескольких дней были уничтожены три тысячи человек. Трупами коммунистов были завалены овраги, Грушевая балка, Холодный родник. Надо было организовать людей, сколотить подпольные группы, чем и занялась Клавдия Абрамова.

— Почему она не уехала из города, почему не отправила к сестрам в Уфу детей? Мы этого доподлинно знать не можем. По рассказам ее сестры, в начале войны они звали ее в Уфу, но она ответила, что у нее важная работа. Не верила, что враг дойдет до Ставрополя, и говорила, что без дочерей не может прожить ни одного дня. Когда фашисты вошли в город, она занялась организацией подпольной работы. Но в один из дней на улице столкнулась с Варварой Данильянц, и та ее узнала, написала на нее донос. Немцы, конечно же, тут же забрали Клавдию Абрамову, — говорит Андрей Янкин.

«Следователь довольно потирал руки. Гестапо нужен был именно такой человек, как Абрамова, с именем, с большим авторитетом. Если удастся склонить ее на путь измены, выиграет гестапо, а он сам получит повышение по службе… Он обещал ей материальные блага, службу в органах тайной полиции… В ответ услышал: «Я коммунистка! Ею была и ею погибну». В каменных казематах начался жестокий поединок между гестапо и женщиной, отважной и верной своим идеалам», — писал Анвер Бикчентаев.

Испытав все средства, фашисты решили воздействовать на нее с помощью детей. Их привезли и поместили в ту же камеру, но она и после этого не согласилась сотрудничать с гестапо.

— В архивах, которые фашисты бросили, когда отступали, нашлись документы, где было написано: Клавдия Абрамова ведет себя не как побежденная, а как победитель, и для работы с гестапо не годится. Расстреляли ее вместе с дочерями на рассвете 2 октября 1942 года. Сначала на ее глазах убили одну из девочек, потом вторую, а затем расстреляли и ее саму, — рассказывает Андрей Янкин.

«Много-много солдатских сапог топает по гулкому коридору. Шаги все ближе и ближе. Неужели настал ее час? «Выходи, Абрамова!» — «Им тоже выходить?» — «Им тоже». Сонные девочки сперва не понимают, почему их будят так рано. А потом, опомнившись, спрашивают: «Мама, нас отпускают?» Они думают, что их отпускают насов­сем: «Мама! Быстрее! Мы же идем домой!» — описывает этот момент Анвер Бикчентаев.

Улица её имени

Где похоронена Клавдия Абрамова, никто не знает.

— Расстрельных ям на Ставрополье было великое множество. Мало того, когда закончилась война и Петр Абрамов начал разыскивать жену, а он, напомним, был прокурорский работник, ему сначала сказали, что она пропала без вести. И только потом, когда он начал восстанавливать события, стало известно, как она погибла. Ее посмертно наградили орденом Отечественной войны I степени, — говорит Андрей Янкин.

К этой теме на Ставрополье вернулись в 1965 году. Именем Клавдии Абрамовой называют улицу в Ставрополе, а на доме по улице Пушкина, 27, где она жила, устанавливают мемориальную доску. Позже, в 2010 году, мемориальная табличка появится и на здании Следственного комитета.

— Вести доходят и до Башкирии, потому что Клавдия Абрамова отсюда родом. И Анвера Бикчентаева вызывают в обком партии, предлагая написать о ней повесть, — говорит Андрей Янкин.

«Каждое сердце может вместить определенное количество испытаний, страданий, горя и тоски. Мое сердце свою норму, по-видимому, уже выполнило: на войне я видел немало крови. С меня, пожалуй, хватит. К этому времени я знал, что речь идет о трагической судьбе», — сетовал Анвер Бикчентаев, объясняя, почему он не сразу взялся за работу над повестью.

И все-таки писатель находит в себе силы, едет на Ставрополье, изучает документы, в том числе протоколы допросов, встречается с людьми, которые знали Клавдию Абрамову. Вот, например, протокол допроса Варвары Данильянц, где она во всем признается. Хотя сначала пыталась юлить, говоря, что всего лишь позарилась на ее квартиру.

«Я дала показания гестапо на Абрамову с целью отомстить ей за то, что она создала на меня дело и выступила на заседании военного трибунала в качестве свидетеля». — «Знали ли вы о том, что по вашему материалу гестапо расстреляло не только Абрамову, но и ее детей?» — «Я об этом не думала. И не знала», — приводит Анвер Бикчентаев строки из документа.

— Предательницу осудили и отправили отбывать срок в Магадан. Через некоторое время она прислала письмо соседке, спрашивая, как там ее квартира. Как вспоминала внучка этой женщины, та просто порвала письмо и пошла мыть руки. Не так давно историческую реконструкцию о Клавдии Абрамовой подготовило ставропольское телевидение. Тележурналисты показали дом, где она жила и где сейчас живут потомки тех, кто ее знал. Поражает вот такой момент. Жители дома как-то собрались во дворе на праздник, и тут появилась предательница. Она отсидела свой срок в лагере и считала, что вину свою искупила. А потому снова завела разговор про квартиру. Почему ей тогда никто не плюнул в лицо? — задает риторический вопрос Андрей Янкин.

В 1966 году именем Клавдии Абрамовой называют улицу в Уфе. А годом позже скульптор Евгений Цибульский, который, кстати, тоже прошел всю войну, создает памятник.

— Изначально памятник был установлен у входа на швейную фабрику «8 Марта», где она когда-то работала. Но в 2012 году фабрика закрылась, и он оказался в запустении. В 2021-м было принято решение перенести его на другое место. После реставрационных работ памятник установили в сквере на улице Клавдии Абрамовой, — поясняет Андрей Янкин.